ХОХМОДРОМ- смешные стихи, прикольные поздравления, веселые песни, шуточные сценарии- портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ - портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ ХОХМОДРОМ
НАЙДЁТСЯ ВСЁ >>>
НАШИ АВТОРЫ
ОБСУЖДЕНИЕ
Удачные произведения
Удачные отзывы
Добавить произведение
Правила сайта
РИФМОСКОП
Присоединяйся! Присоединяйся!
Друзья сайта >>
 
  Авторское произведение - Новости сайта  | Сообщить модератору

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ СЫНУ

ХАЙДЕГГЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ МОГОЛЯ


Из разговора с Прохожим:
   - Ты, что, Моголь, хочешь это опубликовать?
   - Ну, да. Хочу. А что?
   - Но ведь это же не смешно.
   - Да, не смешно. Зато прикольно.
   - Что ж тут прикольного?
   - А то, что человек думал прочитать очередной стишок про жопу, а тут ему бац, и философия. Представляешь, какой облом?!
   - Так ведь он и читать не будет.
   - А пусть не читает. Ему же хуже. Спросят у такого человека: « Что вы знаете о Хайдеггере?» А он, человек который, и знать не знает, что ответить. Только хлопает глазенками. Мол, что вы имеете в виду?
    - Да кто спрашивать-то будет? Разве такие есть?
    - Вот именно. Надо, чтоб такие были.
    - Кому надо?
    - Тому, кто хочет читать что-нибудь кроме «про жопу».
    - Ну-ну, валяй. Только потом на рецензии не обижайся.
    - А я не обижаюсь. Я даже примерно знаю, какие это будут рецензии. Но мое дело – спасать человечество.
    - Ты б сначала спросил, нужно ли человечеству, чтоб его спасали? Может, человечество будет сопротивляться.
    - Пусть сопротивляется. Так даже лучше. Человек сопротивляется, а я его спасаю. Он от меня убегает, а я его догоняю, засовываю в мешок и тащу в рай. Потом скажет мне спасибо.
    - А если не скажет?
    - Значит, его надо спасать от черной неблагодарности. В общем отвали и не мешайся. А то я тебя сейчас начну спасать от чего-нибудь.



Вопрос из зала: Может ли быть «креативная философия» полезной философии Хайдеггера или хотя бы способствовать ее пониманию?

   Конечно, может. Более того, без креативной философии Хайдеггер вообще мало понятен, а если по правде, то и просто непостижим. Иные, даже хорошо подкованные, философы, столкнувшись с трудами Хайдеггера, с изумлением и каким-то странным восторгом обнаруживают у себя «осознание своего непонимания» прочитанного. Интересно, что лучший друг Хайдеггера, именитый Гуссерль, ставивший Хайдеггера рядом с собой, ознакомившись с самым известным, а ныне культовым, сочинением Хайдеггера «Бытие и время», отозвался об этой работе, как о чем-то смутном и сложном для уразумения. На сложность и туманность произведений Хайдеггера сетовал и другой авторитет философии, Ясперс. Что уж говорить о философах из числа отчаявшихся его понять. Эти вообще отказывались признавать труды Хайдеггера философскими, усматривая в них шарлатанство, камлание, магию, а в лучшем случае
литературное творчество.
    Похоже, магия в творчестве Хайдеггера и впрямь присутствует. Ведь, как ни странно, сочинения Хайдеггера со временем стали весьма популярными. Их автору присваивают самые превосходные степени величия. Целая армия философов признаются, что испытывают перед ним благоговение. И высказано даже мнение, будто «если и есть двадцатому веку что предъявить вечности, так это Хайдеггер».
    Ознакомившись с творчеством Хайдеггера по некоторым источникам, в том числе и по лекциям Дугина, мы убедились в том, что понять «Тайного Князя Философии", как называют Хайдеггера, действительно, нелегко. Поэтому осилить все его наследие представляется совершенно неподъемным делом. Особенно с учетом того, что к настоящему времени объем его трудов составляет более ста томов. Причем некоторые из самых известных произведений попросту не окончены. Однако еще древние мудрецы подметили отсутствие необходимости выпивать море, чтобы почувствовать вкус его воды. В таком рациональном подходе к изучению творчества столпа философии нас укрепляет еще и тот известный факт, что главным объектом исследований Хайдеггера является «бытие». Тема эта, конечно, просторная, но зато определенная.
    Выбор проблемы «бытия» для своих исследований Хайдеггер объясняет тем, что, по его мнению, «бытием» никто всерьез не занимался. Особенно философы и наука вообще. Дескать, предметом интереса ученых было «сущее». То есть, конкретное проявление материального мира, нечто явное. Например, таким объектом может быть дерево. Но вот, что касается бытия, хотя бы и дерева, то тут, как заметил Хайдеггер, остается пробел в знаниях, полная неопределенность, таинство, загадка, метафизика и еще черт знает что.
    Конечно, на свежий взгляд может показаться, что Хайдеггер как минимум преувеличивает таинственность бытия, а возможно набивает себе цену. Ведь бытие оно и есть бытие. Возьмите любую книгу, какой-нибудь роман, и там бытия сколько угодно. Однако стоит только   вчитаться в тексты Хайдеггера, как очень скоро начинаешь понимать, что ты ничего не понимал прежде, еще меньше понимаешь теперь, и вряд ли способен понять, что есть на самом деле это пресловутое «бытие».
      На страницах сочинений Хайдеггера мы вдруг сталкиваемся с интеллектом, похожим на фокусника, который из простых и очевидных вещей путем хитроумных манипуляций извлекает удивительные эффекты. Перед нами уже не философия, а какая-то алхимия философии, где «сущее» обретает вид философского камня, способного изменять природу веществ.
      Например, Хайдеггер поддерживает и всячески доказывает правомерность тезиса Гегеля: «Чистое бытие и чистое ничто суть одно и то же». Разве такое утверждение не повод к нашей растерянности? Что же тогда является объектом внимания самого Хайдеггера, призывающего изучать «бытие»? Неужели нечистое бытие, или бытие нечистого? Мало того, Хайдеггер обвиняет древних греков в том, что они ввели в заблуждение человечество, направив его по пути изучения «сущего», позабыв про «бытие». На этом основании он объявляет Парменида чуть ли не военным преступником, взорвавшим воображаемую атомную бомбу по средствам пренебрежения «бытием», а Декарт выглядит в глазах Хайдеггера, вроде палача, исполнившего приговор Платона «бытию» путем рассечения «сущего» на «объект» и «субъект».
   Тут, конечно, сразу хочется узнать подробности преступления Парменида. Этот древний мудрец, как известно, доказывал, что:
- Помимо Бытия нет ничего. Также и мышление и мыслимое — есть Бытие, ибо нельзя мыслить ни о чем;
— Бытие ни кем и ни чем не порождено, иначе пришлось бы признать, что оно произошло из Небытия, но Небытия нет;
— У Бытия нет ни прошлого, ни будущего. Бытие есть чистое настоящее. Оно неподвижно, однородно, совершенно и ограниченно; имеет форму шара;
— Бытие вечно пребывает на одном и том же месте.   
    Как мы видим, Парменид, не только не брезгует «бытием», но, напротив, возводит оное в степень абсолюта. За это, между прочим, его и прозвали «Отцом Материализма». Оно и понятно, ведь он исключает из «бытия» не только прошлое и будущее, но и Бога и даже «Небытие», то есть, само «ничто». Правда, о едином Боге как Творце «бытия» и «сущего» у древних греков, по слухам, вообще не было представления. Зато у них была целая армия языческих богов. Вот их-то как будто и отменял Парменид. Однако это ложное мнение. Ведь из его же утверждений следует, что достаточно помыслить о чем-либо, например, о богах, как они немедленно становятся частью «бытия». Да и с небытием тоже не все гладко. О небытии мы запросто можем помыслить, задавшись вопросом: что находится за пределами «бытия» ограниченного поверхностью «шара».
       Очевидно, уловив эти противоречия, Хайдеггер и взялся вывести человечество на путь истины. Похоже, именно для этого он воспользовался тезисом Гегеля о «чистом бытии», которое предполагает наличие «ничто». Соответственно, о прошлом и будущем «чистого бытия» можно смело говорить как о чем-то несуществующем. Казалось бы, это подтверждает мнение Парменида об отсутствии прошлого и будущего у всякого, рядового «бытия». Но тогда напрашивается вопрос: если у сущего нет «бытия», то как же оно существует во времени? Вот, скажем дерево, у которого прошлое и будущее – ничто, почему оно остается деревом при повторном на него взгляде. Да и мы сами, если признать нас «сущим», как же быть с нашим бытием? То есть, с этим «чистым бытием» все как-то не очень чисто. Впрочем, что это за «Чистое бытие» такое неотличимое от «чистого ничто»? Да бывает ли оно вообще где-либо в природе? А ведь, пожалуй, и не бывает. Ведь оно же «ничто». Тогда о чем мы говорим? Что за чепуха?
    Впрочем, для нас все эти фокусы мышления – не новость. «Креативная философия» хорошо знакома с повадками Беглого Ангела. В случае с философией Хайдеггера мы легко распознаем почерк интеллекта по способности все путать, мистифицировать и усложнять.
    Однако, кто сказал, что сложность в философии это плохо? Быть может, сложность изложения является необходимым элементом качественной философии? Возможно, именно благодаря трудному пониманию своих текстов Хайдеггер и приобрел величие в глазах мыслителей, заставив их благоговеть и трепетать перед его интеллектом? Ведь известно, что простота может восприниматься как примитив. Зато сложность подачи материала обычно свидетельствует об уровне образования автора. Кроме того она льстит читателю, намекая на его избранность, элитарность, и как бы оправдывая его усилия по восхождению к знаниям. Притом ведь известно, что мир постоянно усложняется, и значит, более совершенное должно быть более сложным. Вот и диалектические законы материи предполагают «развитие от простого к сложному». Поэтому нас как будто не должно удивлять, что у читателя возникает уважение и интерес к текстам Хайдеггера, например, вот такого содержания:
   «Как верно то, что мы никогда не схватываем все сущее в его безусловной совокупности, так несомненно и то, что мы все же нередко видим себя стоящими посреди так или иначе приоткрывшейся совокупности сущего. Охват совокупности сущего, собственно говоря, по самой своей природе отличается от ощущения себя посреди сущего в целом…
    В светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит простейшее раскрытие сущего как такового: раскрывается, что оно есть сущее, а не Ничто…
    Выдвинутое в Ничто, наше присутствие в любой момент всегда заранее уже выступило за пределы сущего в целом. Это выступание за пределы сущего мы называем трансценденцией. Не будь наше присутствие в основании своего существа трансцендирующим, т. е., как мы можем теперь уже сказать, не будь оно заранее всегда уже выдвинуто в Ничто, оно не могло бы встать в отношение к сущему, а значит, и к самому себе».
    Как известно, креативная философия ничего не имеет против диалектического материализма, предполагающего путь развития «от простого к сложному», но с одной очень важной оговоркой. Мы считаем, что законы диалектического материализма с его «единством и борьбой противоположностей» и «отрицанием отрицания» присущи не только материи, но и мышлению. При этом, теоретически бесконечное усложнение должно приводить либо к их самоуничтожению, либо к хаосу, равносильному их ликвидации. Ну, судите сами, если элементарная частица, отрицает саму себя, то с чего это вдруг она начинает развиваться? Скорее уж она тяготеет к исчезновению. То есть, в природе должна быть сила, препятствующая самоуничтожению материи. Такую силу представляет собой энергия, по отношению к которой материя является производной, так же, как производным от разума является мышление. Эту энергию мы называем Творческой Энергией Вселенной, поскольку она организует материю по своим принципам, «принципам красоты». Основным среди этих принципов является принцип дополнительности» (любви). Собственно, благодаря этому принципу творческой энергии и стало возможным появление материи. Среди прочих «принципов красоты» нам известны «принцип преодоления», «принцип новизны», «принцип приемственности» (инерции), «принцип таинства», а также принцип развития от «сложного к простому». Основу нашего разума составляет та же творческая энергия, и поэтому разум строит организмы согласно «креативным принципам». Не будь, например, в арсенале нашего разума принципа «упрощения сложного», мы бы не смогли сделать элементарного движения пальцем. Ведь наш организм представляет собой с одной стороны приемник гигантского количества информации, а с другой – накопление огромного количества живых клеток и микроорганизмов с их потребностями и отправлениями.
    Пожалуй, тут неизбежен вопрос: «По-вашему получается, что на всякий предмет и организм действуют две силы, которые согласно своим принципам действуют в противоположном направлении. Но как они уживаются? Какая из них более могущественна? И чем это можно доказать?
    Лучший ответ дает нам простой физический опыт. Возьмите каплю воды. А затем накапайте такими каплями целую кружку, а лучше бочку. По закону диалектического материализма «перехода количество в качество», вода в бочке должна иметь другие физические параметры, чем в капле. Некоторые параметры действительно изменились. Изменилась, например, плотность, теплоемкость, масса воды, но особенно сильных изменений мы все же не наблюдаем. Зато если подогреть воду, переместив в нее некоторое количество энергии, то можно довести дело до превращения воды в иное агрегатное состояние, в пар. То же и с графитом. Никакое количество графита не способно превратить его в алмаз. Сделать это может только энергия.
    Хорошей иллюстрацией воздействия двух сил на атом служит обыкновенная часовая пружина. Естественно, работающая. Она то свивается, то развивается, и таким образом вибрирует. Кстати, вы, наверное, наслышаны о популярной среди физиков «Теории Струн». В ней утверждается, что элементарные частицы вибрируют, и таким образом создается некая музыка сфер, воспетая поэтами. Однако физики не объясняют, за счет чего происходит таковая вибрация. Ведь для нее необходимо воздействие двух разнонаправленных сил. Наш пример с часовой пружиной как раз и показывает, как это происходит, когда энергия противодействует стремлению материи к исчезновению.
    Таким образом, совершенно очевидно, что энергия воздействует на развитие материи гораздо сильнее, чем ее внутренние законы развития.   
    Так вот, знание «креативного принципа» развития от «сложного к простому» подсказывает нам догадку о том, что сложность отнюдь не рациональна. В русском языке слово «сложность» образуется от слова «ложь», «с ложью». Сложность текста драпирует неясность представления о предмете исследования, сглаживает противоречия, предполагает широту толкований, препятствует проникновению мысли в суть вещей.
    Разумеется, автор обычно усложняет текст без умысла сделать его неудобоваримым. Напротив, он старается как можно лучше прояснить картину. Но если он ее плохо себе представляет, он идет на поводу у мышления, которое обещает ему внятность и ложную красоту, благодаря привлечению все новых слов и понятий. Но каждое слово несет свою идею, добавляя новых оттенков тексту и влияя на другие слова вплоть до изменения их смысла. Как тут не вспомнить Шопенгауэра с его борьбой сущностей, движимых агрессивной волей. Применительно к текстам эта идея Шопенгауэра вполне правомерна, поскольку сами слова являются продуктом мышления, движимого волей человека. Таким образом, путь сложности направлен к хаосу, к полному непониманию и к отрицанию разума.
    В этой связи великий Хайдеггер, напоминает нам мифического циклопа. Ну, того, который малость подслеповат по причине наличия всего одного глаза и потому больше надеется на логику. Освоив пещеру, возможно, как раз пещеру Платона, этот циклоп, помнится, встретился с компанией Одиссея. Слабое зрение гиганта вряд ли различало все в деталях. Скорее, в темноте он видел лишь знаменитые «платоновские тени», и потому спросил у Одиссея: «кто он?» И тот ответил: «Я Никто». А потом взял и выколол циклопу единственный глаз. Соответственно, циклоп немедленно завалил вход пещеру, а по выражению самого Хайдеггера «просвет бытия». Завалил большим камнем, возможно философским, и принялся искать этого «Никто». Когда же другие одноглазые великаны поинтересовались у нашего циклопа, кто его так сильно побеспокоил. Он им ответил: «Никто». От такого ответа циклопы сделали вывод, что их коллега просто спятил.
      Как видите, в этой истории многое совпадает с творчеством Хайдеггера. Правда, философа в нашем случае ослепляет не жестокий Никто, а ужасное «Ничто». Совпадает даже рефлексия других философов на его заявление о предмете поиска. Ведь философам хорошо известно, что искать «ничто» бессмысленно, поскольку «ничто» не может существовать, и если о нем можно помыслить, то оно уже не является «ничто». Возражая им, Хайдеггер как будто соглашался с тем, что «ничто» не существует, но утверждал, что именно поэтому «ничто ничтожествует».
       Однако, уместно спросить: «Зачем Хайдеггеру нужно это ничто?» Это, разумеется, загадка. Зато философ был уверен, что «ничто» как-то устроено в подлунном мире. Ведь нашему разуму представление о «ничто» вполне доступно. Математики, например, свободно пользуются «нолем», а «ноль» — это символ «ничто».
    «Ничто нам известно, хотя бы просто потому, что мы ежечасно, походя и бездумно, говорим о нем, — пишет Хайдеггер. — Это обыденная, потускневшая всей серостью самопонятных вещей категория».
    И действительно, ведь существует смерть. Дерево, которое когда-то росло, а потом было срублено на дрова, что оно теперь? Ничто. Каждое мгновение окружающий нас мир меняется. То дерево, которое мы наблюдали минуту назад при новом взгляде уже другое, потому, например, что с него упал увядший лист. А то, прежнее, дерево для нас уже ничто. Но ведь и будущее этого дерева для нас пока «ничто». Мы даже не знаем, срубят его или уничтожит лесной пожар. Таким образом, все «сущее» которое мы можем наблюдать, как будто движется по шкале времени из «ничто» в «ничто».
         Казалось бы, простая мысль, и что тут рассуждать, а уж тем более писать на эту тему книги? И как будто пора сделать вывод, согласившись с Парменидом и утверждением самого Хайдеггера: «Человеческое присутствие означает: выдвинутость в Ничто». То есть, имея дело с «сущим», со всяким объектом текущим в реке времени из «ничто» в «ничто», мы постоянно соседствуем с «ничто».
      Однако интеллект не тот парень, который готов так просто выпустить философа из своих цепких лап. «Позвольте, — возражает он, — по вашему выходит, что из «ничто» возникает «нечто». Вот, у вас из «ничто» получилось дерево. Как это понимать? Что это за «ничто» такое у вас странное?»
    Именно по этой причине Хайдеггер вынужден сомневаться в существовании «ничто» и пускается на его поиски. Однако где такое можно встретить в природе? Ведь «ничто» по определению должно исключать все сколько-нибудь существующее. «Ничто есть отрицание всей совокупности сущего, оно — абсолютно не-сущее», — рассуждает Хайдеггер.
    Но куда бы мы ни направляли взгляд, мы обязательно натыкаемся на что-то сущее. Зато если наше внимание не направлено на какой-либо предмет, то он как будто перестает для нас существовать. Возможно, именно это стародавнее открытие, сделанное многими философами, наталкивает Хайдеггера на идею поискать «ничто» в самом себе. И он его находит. Правда, ему не удается обнаружить что-то конкретное, нечто «сущее». Но «ничто» и не может быть таковым по определению. Зато Хайдеггер ощущает это «ничто» всем своим существом. Точнее он ощущает приближение к этому странному объекту. И воспринимает это искомое «ничто» как «ужас». Ужас, перед которым все исчезает, цепенеет, «проседает», уходит из-под ног.
    «Проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас — среди ускользания сущего — только это "ничего".
Ужасом приоткрывается Ничто», — свидетельствует философ.
         Ну, а коль скоро существование «ничто» доказано, то мышление гения логически приводит его к осознанию конечности «бытия» и к тому, что «бытие тождественно ничто». Соответственно, Хайдеггер соглашается с мнением Камю о том, что «мир абсурден» и только человек умудряется придавать ему смысл.
      Ослепленный ужасным «ничто», философ уже и не замечает того, что и само его бытие теперь выглядит достаточно сомнительным. Ведь и наблюдающие его, самого философа, субъекты также выдвинуты неким полуостровом в океан «ничто», где сам он будет для них чем-то маловероятным, подобно Афродите, возникшей из морской пены.
    Наш философ как будто об этом догадывается, и поэтому, чтобы не утонуть в пучине «ничто», он изо всех сил цепляется за «сущее». Вот откуда происходит его мысль, приведенная нами выше: «Как верно то, что мы никогда не схватываем все сущее в его безусловной совокупности, так несомненно и то, что мы все же нередко видим себя стоящими посреди так или иначе приоткрывшейся совокупности сущего».
    Однако «сущее», в котором Хайдеггер видит спасение от погружения в «ничто», на поверку оказывается меньше самой тоненькой соломинки. Ну, судите сами. Если «бытие» «сущего» вообразить на шкале времени в виде отрезка, за пределами которого располагается «ничто», то легко обнаружить, что мгновение между прошлым и будущим на самом деле можно бесконечно уменьшать, и таким образом оно стремится к исчезновению с последующим поглощением окружающим «ничто»
    Таким образом, логика с математической ясностью приводит нас к осознанию того, что само «сущее» практически «ничто». Впрочем, что же можно ожидать от логики мышления, которое, как мы знаем, само представляет из себя «ничто». Беглый Ангел всегда стремится к абсолютной власти через отрицание разума и низвержение Бога.
    Естественно, подобная мистификация захватывает, зачаровывает читателя. Однако что может возразить Хайдеггеру наша «креативная философия»? Ведь с позиции логики он, пожалуй, неопровержим. Более того, в тенях его видений можно различить много истинного. Иначе б ему вряд ли удалось прослыть глубоким мыслителем. Например, мы согласны с Хайдеггером в том, что «ничто» существует и даже вполне представимо. И оно, действительно, дано нам в ощущение, хотя бы в виде границ предметов. Ведь что-то же заставляет предметы отделяться друг от друга. И почему бы наличию такого «ничто» не вызывать в нас определенные беспокойства, в том числе и «Ужас».
    Кстати, в русском языке слово «ужас» и «ужак» (змей) похожи. Думается, это отнюдь не случайно. Дело в том, что змея является отличной моделью той самой спирали, которая способна не только «развиваться», но и «свиваться». Так вот, «ничто» в физическом смысле представляет собой бесконечно малую точку, в которую направлена линия спирали исчезновения материи, и где Творческая Энергия Вселенной «проседает» до состояния полного покоя. Таким образом, краями Вселенной оказываются берега вокруг подобной «воронки небытия». Кстати, эффект, исчезновения материи подтвержден физическими опытами с неустойчивыми элементарными частицами. Имеются у нас и представления о макрообъектах в Космосе под названием «Черные Дыры».
      Очевидно, подобные «черные дыры» могут возникать в нашем микрокосме. И если это так, то они, несомненно, влияют на наш разум, как влияют «черные дыры» на объекты во Вселенной, и мы вполне можем ощущать их присутствие в виде очагов непреодолимого ужаса, о котором повествует Хайдеггер.
    Именно это «ничто», в бездне которого Хайдеггер видел природу зарождения всех страхов и отрицаний, скорее всего, и явилось той притягательной силой, которая в свое время заставила человека заглянуть вглубь себя и отделить свое «Я» от «не Я», запустив тем процесс мышления. Так что, идея философов о необходимости «первотолчка» при запуске механизма Вселенной, скорее всего, подсказана мудрецам опытом нашего Эго по развитию мышления.
    Между тем, согласившись с существования «ничто», разве мы не должны принять и все остальные выводы Хайдеггера?
    Конечно, если мы признаём абсолют мышления, как это сделал Декарт, заявивший: «мыслю – значит, существую», то мы должны согласиться и со многими отрицаниями Беглого Ангела, вплоть до отрицания «бытия», Бога и даже «сущего». То есть, мы вынуждены будем повторить вслед за Хайдеггером: «Выдвинутое в Ничто, наше присутствие в любой момент всегда заранее уже выступило за пределы сущего в целом. Это выступание за пределы сущего мы называем трансценденцией».
    Однако нам нет нужды поклоняться идолу нашего интеллекта и воображать окружающий мир иллюзорным. «Креативная философия» предлагает совершенно иную картину мира. В ней вместо океана «ничто» нас окружает «сущее», которое является произведением и вместилищем Творческой Энергии Вселенной с ее «принципами красоты». В этом случае бытие представляет собой процесс изменения всего существующего во времени независимо от нашего сознания, то есть, объективным образом. Соответственно, и разум человека также имеет творческое начало, поскольку образованный теми же силами, что и все сущее, подчиняется «законам красоты» и находится в гармонии с внешним миром.
      Как видите, в нашем варианте Богу нет никакой необходимости дурачить человека, подсовывая ему «ничто» вместо реальных объектов. Любой художник вам скажет, что рисовать на воде вилами гораздо сложнее, чем кистью и красками на холсте. Так что все внешние объекты вполне успешно обходятся без человека, поскольку не менее реальны, чем сам человек. Правда, мы воспринимаем эти объекты в виде различных сигналов, которые творчески перерабатываем, чем и объясняется наше субъективное восприятие. Зато нам не нужно считать дерево, возникающим всякий раз из «ничто», как предлагает Хайдеггер. Это дерево живет своей жизнью на правах произведения природы. У этого дерева свое бытие. Быть может, когда-нибудь его спилят и порубят на дрова, а потом сожгут и оно превратиться в дым. Но ведь даже и дым нельзя считать «ничто». Он осядет на землю, и его химические элементы будут усвоены корнями других деревьев. Таким образом, Творческая Энергия Вселенной лишь меняет формы «сущего», оставляя неизменным основу бытия.
       Разумеется, такой откровенный материализм угрожает не понравиться любителям метафизики. Поэтому поспешим сообщить этим любителям острых ощущений, что метафизика «ничто» и «ужаса» вполне может быть замещена «метафизикой творчества». Ведь среди «креативных принципов» наличествует «принцип таинства». Торжество этого принципа запросто можно наблюдать в поэзии, где, как известно, «словам тесно, просторно мыслям». Интересно, что к похожему выводу приходит и сам Хайдеггер.
      Помнится, ослепленный Одиссеем, циклоп пытается найти хитроумного путешественника, ощупывая своих овец. Так и наш философ. Не зря он называет человека «пастухом бытия». Он подозревает, что тайну всех проявлений «сущего» следует искать в самом «сущем». И это понятно. Ведь, если «бытие» за пределами «сущего» тождественно «ничто», то остается исследовать само это «сущее».
       Конечно, отыскивать в «сущем» нечто помимо «сущего» — дело непростое. Возможно, поэтому язык Хайдеггера еще более усложняется. Зато начинаешь понимать, почему Хайдеггер называет язык «домом бытия», которое в чистом виде «ничто», а самого Хайдеггера философы величают «Тайным Князем Философии». Последнее, как вы догадываетесь, сильно напоминает прозвище Беглого Ангела.
       Было бы странно, если бы Хайдеггер с его работоспособностью не обнаружил искомое. Во всяком случае, мы бы об этом не узнали. Но он обнаружил и обозначил это словом «Дазайн».
      Только ради всех святых не спрашивайте о значении этого слова у какого-нибудь философа. Иначе вы рискуете получить вывих мозга.
    Например, из лекций Дугина самое простое о «Дазайне» мы можем услышать следующее: «Дазайн» — это не субъект и не объект, и уж тем более не Бог. Это не предпосылка и не постулат, и не антологическое рассуждение. Он не есть реальность, не есть Эго, не есть дух, не есть материя, не есть человек. Дазайн фундаментально отказывается называться «Я», и фундаментально отказывается называться «Мир», отказывается, вообще, с чем бы то ни было совпадать. «Дазайн» есть в мире, но мир – есть следствие «дазайна». Дазайн – есть некий факт существования наличиствующего и факт шевелящегося бытия. Сам Хайдеггер считает, что сущностью «дазайна» является «озабоченность».
      Как вам такое? Впрочем, для тех, кто не понимает, что такое Дазайн, Хайдеггер дает подсказку: «Дазайн можно понять только через Дазайн».
    Думается, как раз поэтому существуют трудности перевода самого слова Дайзайн на русский язык. Дословно с немецкого оно означает «существование», «бытие». Но даже на немецком языке «Дазайн» получает множество вариантов понимания. Среди удачных переводов встречается «Там-бытие», «Тут-бытие», «Присутствие» «Житие-бытие", "Житие", "Бытность", "Бытование", «Экзистенция» и т.д. На тему правильного понимания того, что имел в виду Хайдеггер, пишутся целые научные труды. Отсюда понятно предпочтение специалистов философии оставить все как есть, просто «Дазайн». Мол, значение слова не имеет решающего значения, когда его смысл не ясен, или слишком обширен.
    Разумеется, мы отдаем себе отчет в том, что тайнопись автора не случайна, что он хотел сказать нечто большее. И мы вовсе не препятствуем любителям путешествовать в лабиринтах мысли, а также тем, кому нравится стоять на пороге открытия чего-то сокровенного, неизъяснимого и глубинного. Однако мы взялись рассматривать творчество философа сквозь призму «креативной философии», что предполагает глядеть на вещи с наивной простотой. Поэтому нам, чтобы разгадать значение столь таинственного слова, хватило его перевода профессором Дугиным. Дугин считает, что «Дазайн» следует понимать главным образом как «вот бытие». Не «здесь», не «там», а «вот бытие». Но что же еще может представлять собой «вот-бытие» в виде «факта шевелящегося бытия», как не «акт творчества»?
    В фокусе такого «вот-творчества», пожалуй, соединяются и творчество Вселенной, и творчество самого «сущего», влияющего на окружающую среду и творчество разума субъекта, который, как известно, склонен все понимать по-своему. Как видите, такой наблюдаемый акт творчества, действительно, устроен достаточно сложно.
       Между тем, любопытно, почему Хайдеггер не называет этот свой «Дазайн» просто «Творчеством»? Нет, мы не против. Так, конечно, интереснее. Однако, дело-то серьезное. Все ж речь идет об истине. Быть может, он вводит новое слово как раз для солидности, исходя из претензии на научность, академичность, фундаментальность? Но, как известно, философы не сильно приветствуют трюки с новыми терминами. За такие дела они запросто могут воспользоваться бритвой Оккама. Притом, наверняка Хайдеггеру были знакомы такие не менее загадочные слова как «дух» «нус», «эфир», «электро», «эрго». Они хорошо себя зарекомендовали в философии, обозначая нечто непонятное, что, по мнению Канта, может содержать «вещь в себе». Впрочем, для открытия чего-то совершенно нового и революционного эти старые понятия вряд ли пригодны. К тому же неизвестно, как они поведут себя за пределами «сущего», где Хайдеггер помещал «ничто».
    С другой стороны, обозначь Хайдеггер «творчество» его собственным именем, как тут же появятся вопросы по поводу субъекта творчества. Мол, откуда оно взялось? Кто его автор? Ведь должен быть субъект, который занимается этим творчеством. Немедленно встал бы вопрос о Боге. А Хайдеггер как раз поддерживал Ницше в убеждении, что Бог умер. Это, между прочим, и позволило Хайдеггеру напустить на место «святого духа» свое «ничто». Вдобавок, по поводу творчества могут возникнуть разногласия, ненужные споры, где любой искусствовед способен переспорить философа. Но самое главное, могут появиться претенденты на право открытия. Например, болгарский философ П. Берон, живший в Х1Х веке, прямо говорил о творческой силе Вселенной, определяющей «бытие сущего». Зато со слова «Дазайн» взятки гладки. Тут возражения оппонента могут свидетельствовать о его некомпетентности, а то и просто о слабоумии. Причем, говоря о «Дазайне» вместо «творчества», автор термина может позволить себе ошибаться или даже сморозить какую-нибудь чушь. Все равно никто не заметит.
    Словом, понять автора загадки мы можем. Куда непонятнее поведение толкователей философии Хайдеггера. Никто из них, по крайней мере, из тех, кто нам известен, почему-то не называет «Дазайн» просто «Творчеством». Это напоминает нам гробовое молчание ассистентов Копперфильда о секретах его фокусов. Что это, заговор философов, или они на самом деле не видят очевидного, подобно гоголевской панночке и ее компании чудовищ, выискивающих в церкви Хому Брута?
      В общем, следует признать, что Хайдеггер, действительно крупный гений, раз все так здорово рассчитал и устроил. Что же касается нашей роли в проникновении за границы мистического круга, скрывающего истинный смысл слова «Дазайн», то она, пожалуй, более наглядна в знаменитой сцене Гоголя:
«… — Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки.
    «Не гляди!» — шепнул какой-то внутренний голос философу.
       Не вытерпел он и глянул.
    — Вот он! — закричал Вий и уставил на него железный палец.
       И все, сколько ни было, кинулось на философа…»
    Впрочем, мы категорически против такого финала, чтобы, как в первоисточнике, наш философ «Бездыханный грянулся он на землю, и… Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами…». Поэтому продолжим.
    Введя в оборот слово «Дазайн» Хайдеггер начинает развивать интригу. Он берется пояснять свойства этого «Дазайна». Он, например, говорит: «Дазайн» отморожен от того, чего нет». И вот, опять. Скажи он, что «творчество» невозможно там, где ничего нет», все бы только подивились такому ничтожному открытию.
    Или вот, он поясняет: «Дазайн» есть в мире, но мир – есть следствие «Дазайна». Если в эту фразу подставить вместо «Дазайн» «Творчество», то всякое глубокомыслие тотчас обмелеет до тривиального трюизма: конечно, вначале мир должен быть сотворен, и только потом в нем может появиться творчество.
      В другом месте Хайдеггер утверждает, будто «Дазайн» всегда «падает». Тут мы не ручаемся за правильность уразумения. Возможно, Хайдеггер имеет в виду, что творческая сила действует на нас с постоянством капель во время дождя. Эту догадку подтверждает замечание Хайдеггера о «пронзительной повседневности «Дазайна», и при этом сам «Дазайн» создает повседневность». С другой стороны образ падения «Дазайна» несколько поясняет замечание Хайдеггера о том, что «Дазайн» «заброшен в этот мир». Естественно, что «заброшенное», по идее, должно «падать». В этом случае правомерно решить, что «Дазайн» падает в «ничто». Например, в нашу «воронку небытия». Ведь и в самом деле творческий акт, отработав свою программу, куда-то девается. В связи с этим как-то понятнее и наблюдение Хайдеггера того факта, что «Дазайна» пугает встреча с «Ужасом ничто», и как раз эта перспектива поглощения Ужасом придает «Дазайну» силы. Тут мы согласны. Угроза жизни, как впрочем, и мелкие неприятности, часто мобилизует творческие способности разума.
    «Дазайн» настраивает», — утверждает Хайдеггер. Ну, да действительно. Наше настроение меняется, например, в зависимости от просмотра какого-нибудь фильма. Да и любой организм, по нашему, мнению, настраивается посредством творческой энергии. Иначе бы сложные организмы не могли существовать. Не могла бы существовать и сама Вселенная, не будь ее гармония настроена творческой энергией эфира.
    Вполне постижимо и замечание Хайдеггера о том, что Дазайн «открывает» нам «пространство» для понимания и способствует этому «пониманию». И в самом деле, для понимания действительности без творчества никак не обойтись. Дело даже не в том, что мы получаем представление о мире в виде различных сигналов, которые мы творчески преобразуем в картину мира, но даже имея такую картину перед глазами, мы вынуждены сопоставлять ее образы с уже известными нам образцами и даже с некими идеалами, мы прибегаем к ассоциациям и иллюзиям, мы способны открывать в этом мире странности и разгадывать в нем сокровенное.
    Важной характеристикой Дазайна является его состояние «заботы». «Dasein в своей заботе словно бы предвосхищает само себя, — пишет Хайдеггер. — Предвосхищение большей частью неосознанно. Оно является онтологической характеристикой заботы, которую в свою очередь «можно постичь как прежде-себя бытие самого Dasein» (Хайдеггер М., Пролегомены к истории понятия времени, с. 311).
    Рассуждая о «заботе» Хайдеггер для иллюстрации использует греческую легенду: «Однажды Забота плыла вдоль реки и увидела кусок земли. Она оформила (придала ему форму) его и попросила Юпитера дать ему Дух. Юпитер дал ему Дух. Потом они все (Юпитер, Земля, Забота) стали спорить, как назвать то, что получилось, и кому оно будет принадлежать. Позвали Сатурна, и тот определил так: Поскольку ты, Юпитер, дал Дух, то со временем ты заберешь его обратно смертью. Ты, Земля, тогда получишь обратно тело, поскольку ты дала ему тело. А ты, Забота, будешь владеть им всю его жизнь, пока он не умрет. А назовем его homo (от homos — земной)».
       Проще говоря, творчество всегда озабочено творческим процессом и будущим. При этом оно, разумеется, стимулируется потребностями, внутреннего или внешнего характера. К внутренним потребностям «Дазайна» Хайдеггер относит «жажду новизны» и стремление достичь идеала, апогея, экстаза. Под этим «креативная философия» может со спокойной совестью подписаться, поскольку среди ее «принципов красоты» имеется «принцип новизны». Правда, Хайдеггер, объясняет эту устремленность некой «нуждой». Конечно, слово «нужда» применительно к творчеству не кажется нам удачным, и тут бы неплохо пожурить переводчика. Но надо сказать, есть много «творцов», творчество которых можно объяснить только этим словом.
      С направленностью «Дазайна» в будущее трудно не согласиться, но только в отношении неживой природы. Те же организмы, которые обладают памятью, возможно, обращаются с ней творчески. Например, воспоминания человека могут иметь окраску в зависимости от положения дел в настоящем и даже от перспектив будущего. Также нельзя ручаться, что какой-нибудь червяк не возвращается к прошлому опыту. А обращаясь к прошлому опыту, он уже не может обойтись без элемента творчества.
      Впрочем, Хайдеггер против этого как будто не возражает. Наоборот, он утверждает, что и прошлое и будущее наличествуют в «Дазайне» и определяют его состояние. Однако эта мысль автора способна кое-кого бросить в холодный пот. Как же так, мы почти уверовали, что за пределами бытия размещается «ничто». Вот и Парменид говорит, что у бытия нет ни прошлого, ни будущего. И вдруг границы бытия зыбятся, размываются, и «Дазайн» начинает менять формы, распространяясь в заповедное «ничто». Опять эти магические трюки!
       И снова, стоит нам взглянуть на творчество невооруженным «Дазайном» глазом, как все становится на свои места. Творчество, действительно, содержит в себе и прошлое, и будущее. У дерева, например, его прошлое мы можем видеть по годовым кольцам на срезе ствола, а будущее находиться в зреющих семенах. Что же касается творчества человека, то тут и вовсе горизонты питающих его элементов простираются до космических перспектив. Любое написанное здесь слово имеет свою великую историю и направлено в будущее с целью донести информацию следующим поколениям людей.
      Однако такой разброд стада в поле «ничто» нашему «пастуху бытия», как видно, не очень по нраву. И это вынужденное примирение с реалиями жизни Хайдеггер пытается ограничить. Для этого он спешит заявить, что далеко не все в прошлом и будущем питает «Дазайн». И вот то, что не попало на его стол, и есть для «Дазайна» самое настоящее и окончательное «ничто». Так, например, дерево, которое произрастает где-нибудь в джунглях, никак не влияет на наше творчество. Ну, что ж с этим, пожалуй, не поспоришь. Хотя кто знает, быть может, под кроной предка этого дерева некогда отдыхал наш пращур, гены которого позволяют нам теперь писать и читать эти строчки.
      Все это открывает нам, почему Хайдеггер считает, что время для «Дазайна» нелинейно, а находится внутри «Дазайна». Находясь внутри «Дазайна», время ведет себя весьма странным образом, но все эти странности снимаются, когда мы имеем в виду «творчество», для которого время весьма условно и измеряется, скорее, творческой энергией, глубиной впечатления, значимостью содеянного и другими субъективными факторами. Мы даже не прочь добавить к этому, что линейное время, в сущности, вымысел, изобретение нашего интеллекта, и потому тождественно ничто. В природе существует только энергия и масса, от которых зависит скорость протекания событий. Определение этих скоростей, разумеется, относительно, а значит, и линейное время может быть только условным.
      Любопытны соображения Хайдеггера по поводу вечной неудовлетворенности «Дазайна». И хотя «Дазайн» является источником всех эмоций, его недовольство достигнутым сокрушает его самыми негативными переживаниями. В особенности творчеству сопутствует «вина». И дело даже не в том, что творчество не всегда идет правильной дорогой. Как известно, любой путь к истине подразумевает некоторое заблуждение, хотя бы потому, что творчеству присуще таинство. Вина «Дазайна» уже в том, что пределов совершенства нет. Поэтому, как полагает Хайдеггер, «Дазайн заведомо виновен».
      И все же Хайдеггер пытается смягчить приговор своему «Дазайну». Часть вины за его неудачи он возлагает на некий «Дазман». Этот «Дазман», хотя и является производным от слова «Думаю», как и следовало ожидать, тоже достаточно загадочен. Не зря же философы поясняют нам грешным, что «принцип Хайдеггера состоит в том, чтобы понять явное через неявное, то что сказано, через то, что не может быть сказано, понять слово через молчание, сущее – через несущее, бытие – через Ничто». Правда, в этом случае остается вопрос: Как же все это понять, а если мы поняли, то, как узнать правильно ли мы все это поняли? Остается надеяться на нашу «креативную философию».
      Судя по нелестным характеристикам, которые дает Хайдеггер «Дазману», он, «Дазман» — фигура сугубо отрицательная. Впрочем, благодаря алхимии нашего философа, очень скоро становится ясно, что «Дазман» вовсе даже не фигура, а «нечто» или даже вообще «Ничто», которое всячески мешает «Дазайну» осуществлять его творческие акты и проекты.
      Если верить Хайдеггеру, то «Дазман» создает представления об объектах и субъектах, в числе которых даже сам Бог, но при этом он не в состоянии понять самого себя. Зато «Дазман» образует у человека убежденность в существовании своего «Я». Этому «Я» «Дазман» навязывает различные ошибочные мысли и ложные установки, среди которых мнение о бессмертии «Я». К негативным свойствам «Дазмана» Хайдеггер относит еще и его отстраненность, холодность, а также постоянную «болтовню» смешанную с самым неуемным «любопытством».
    Словом, «Дазман» чем-то похож на шайтана. Тот ведь тоже сбивает правоверного с истинного пути. Но у нас-то речь идет о творчестве. Причем тут шайтан, или дьявол? Скорее уж «Дазман» похож на наше сознание с его представлением о «Я» и «Не Я», а «болтовня», «любопытство» и образование мыслей выдает в «Дазмане» мышление. Однако правомерно ли творчеству противопоставлять мышление? Разве мышление не обычный участник творчества?
         Как видно, в потоке сознания Хайдеггера, а точнее «болтовни» его «Дазмана», этот вопрос явился для философа неким камнем преткновения. И поэтому он посчитал необходимым разделить творчество на «аутентичное» и «неаутентичное», то есть, на естественное, подлинное и неподлинное, обусловленное влиянием мышления.
       Скажем прямо, дело это не только сложное, но и рискованное, поскольку может обернуться не в пользу «аутентичного творчества». Впрочем, Хайдеггер, видимо, уверен в положительном результате. Для этого он берет «чистый разум», то есть разум, лишенный мышления, и пытается вообразить его преимущества в творчестве.
      Конечно, у «чистого разума» есть много замечательных свойств. Мир для человека без мышления полон загадок и волшебства. Все откуда-то возникает, почему-то меняется, куда-то исчезает. Пространство не имеет геометрии, а измеряется энергией. Сегодня оно одно, но завтра в зависимости от скорости перемещения уже другое. Благодаря своей врожденной способности к сопереживанию, человек отождествляет себя с тем, что видит. По этой причине, одухотворенное им дерево, такое же живое существо, как и он сам. И вот уже вместо дерева ему мерещится бог леса, который пытается беседовать с ним. И человек понимает бога. И бог уводит его в рощи, чтобы показать диковинных птиц и зверушек. Время неуловимо, как во сне. Собственно, и сама реальность для первозданного разума человека мало чем отличается от сновидения. И неизвестно, что в этом случае более реально, сон или явь.
       Однако, как же получилось, что в такой замечательный Дазайн вмешался коварный Дазман? На этот вопрос ответа у Хайдеггера мы не обнаружили. Зато этой проблемой озадачивались многие другие философы, например, Кондильяк. Но увязать в их головоломные исследования мы здесь не имеем возможности, и потому нам проще заглянуть в нашу «креативную философию».
      Начнем с того, что у описанной выше «идиллии чистого» разума вполне могут быть и неприятные моменты. Мы знаем, что разум бывает подвержен самым различным влияниям химической, физической, биологической природы. Человека может укусить какой-нибудь бешеный волк, малярийный комар, заразить чумой крыса, погубить стихийное бедствие. Это нам подсказывает целесообразность сотворения мышления, способного добывать знания для выживания человека в реальном мире.
       Главным условием того, чтобы у человека развилось мышление, является то, чтобы он стал человеком, то есть, существом с высокой степенью эмпатии. Это обеспечивало ему гармонию с природой, исполненной творческой энергии. Кроме того у него должна быть хорошая память, поскольку мышление работает с «консервированной энергией». Ведь в сущности то, что ушло в прошлое, в небытие, такое же «ничто», как и само мышление. Наконец, человек должен уметь предвидеть будущее, иметь воображение. Иначе у него не может возникнуть представление о грозящей опасности, о том, что пака «ничто», но может обернуться конкретной неприятностью.
    Тут, быть может, кто-то усомнится. Мол, почему это мышление – «ничто». Ну, а что же оно по-вашему? Разум, будучи тождественен Творческой Энергии Вселенной, которая есть все, разделяется в самом себе вовсе не для того, чтобы сотворить нечто себе подобное. Зачем же на масло намазывать масло? Какой в этом смысл и прок?
    Мышление заведомо должно быть принципиально другой природы. Вот и «Принцип дополнительности» подразумевает, что разум и, дополняющее его, мышление не могут быть соизмеримы. Кстати, нам известно из Библии, что мышление было навязано Адаму Беглым Ангелом. А уж тот хорошего не посоветует, поскольку сам есть «ничто, которое ничтожит». Да вы и сами подумайте, где оно, это мышление? Все решается в творческой лаборатории нашего разума, а мышление только использует наш разум. В этом смысле оно вроде паразита, какого-нибудь вируса, который использует живую клетку в собственных интересах и последующим уничтожением. Но уничтожив объект, на котором он паразитирует, паразит уничтожает и себя.
      Аналогия мышления с вирусом, который проникнув в живую клетку, стремится перестроить ее организм, подсказывает нам идею того, что мышление способно перестраивать наш разум. И это действительно так. Мышление закладывает в наш разум различные алгоритмы решения задач, навязывает образцы и стандарты поведения, предлагает нам выводные знания. Но этим знаниям мышление само стремится найти антитезу. Ведь мышление в отличие от разума, развивается по законам развития материи, где через «отрицание отрицания» все заканчивается накоплением хаоса, либо уничтожением в разуме того, что мы называем духовностью. Наш разум может быть настолько изменен и извращен мышлением, что способен оказаться в полном подчинении того самого «ничто, которое ничтожит», то есть, становится обителью дьявола. И единственное, что нас спасает от полного порабощения «Исчадием Ада», так это все та же творческая энергия нашего разума с ее «принципами красоты».
       И все же, каков механизм образования мышления? Пожалуй, этот механизм достаточно внятно описан в Библии. Змей Искуситель и есть тот самый «Ужас», о котором свидетельствует Хайдеггер. Правда, Хайдеггер помещает этот «Ужас» и само «Ничто» за пределы сущего и бытия. Мы же установили, что очаг «ничто» находится в самом сущем, и в частности в человеке. Иначе как бы сам Хайдеггер мог почувствовать этот ужас в самом себе? Но если, мы не отрицаем бытие всех окружающих объектов, то будучи материальными с известными законами развития, они также могут содержать в себе потенциальное «ничто» и «Ужас» по примеру того, как во всем сущем наличествует энергия. В этом случае источником Ужаса, действительно, может являться внешняя среда, и Хайдеггер прав. Однако в любом случае «Ужас» парализует разум человека изнутри. «Ничто» отделяет субъект от объекта, вывешивая между ними незримый экран, который обращает взор субъекта внутрь себя, заставляя осознать свое «Я» и отчуждая это «Я» от всего, что «Не Я».
      В качестве вящего примера для понимания работы сознания вообразите себя в автомобиле, лучше вечером, когда сквозь стекло мы можем наблюдать, например, дерево. Мы видим дерево и для пущего сопереживания уподобляемся ему. Благодаря этому, мы его одухотворяем. И от этого оно становится нам понятнее и прекраснее. Но вот, мы зажгли свет в салоне. И теперь мы уже не видим дерева. А видим свое отражение лобовом стекле автомобиля. Мы понимаем, что это мы сами. И можем волевым образом изменить свое отражение, показав, например, себе язык. Мы можем даже изобразить дерево на стекле. Но также в нашей власти вновь выключить свет, и направить свое внимание на реальное дерево, чтобы сравнить его с нарисованным. Примерно такие переключения внимания наше сознание и проделывает с нашим разумом. При этом оно способно с помощью картинок на экране, возникающем между внешним и внутренним миром, обманывать разум.
    Однако, если вы все еще не поняли, каким образом «Ужас» мешает нам правильно соображать, то представьте себе появление в вашем авто какого-нибудь омерзительного существа. Например, крысы. Женщины могут нафантазировать просто мышь. Услышав возню грызуна, вы включаете свет и видите в отражении стекла, измененную страхом, свою физиономию, а также собственную суету в салоне. Примерно так вам является представитель «воронки небытия», который способен смущать ваш разум и смешивать ваши мысли. Так что, не удивляйтесь, если ваше отражение напомнит вам черта. Этому мы обязаны творчеству нашего разума, причем тому самому аутентичному, подлинному, который способен показать одержимому бесом портрет паразита, поселившегося в нем. А теперь подумайте, какое дерево вы способны изобразить на стекле в столь критическом состоянии. Пожалуй, после такого вам уже не до красот природы. И даже вновь погасив свет, вы при созерцании дерева скорее задумаетесь над возможностями летучих мышей, чем над красотой растения.
    Кстати, «креативная философия» не стесняется называть дьявола его собственным именем. А мышление мы называем мышлением. Хотя Хайдеггера понять можно. Беглому Ангелу с помощью мышления удалось внушить философам мысль, будто он сказочный персонаж и все разговоры о нем несерьезны. Зато вот, «Дазман» совершенно другое дело. Впрочем, если честно, в русском языке слово «Дазман» сильно напоминает слово «Демон».
    Однако все это никак не доказывает, что аутентичное, подлинное творчество хуже творчества разума, обремененного мышлением. Напротив, творчество «чистого разума» не выглядит полноценным. В нем, например, не слишком проявляется «принцип преодоления». Зато имея дело с кознями и заблуждениями, вызванными «Дазманом», этот «принцип красоты» востребован на полную катушку. Конечно, бессознательное творчество наверняка делало человека более счастливым, хотя бы потому, что не было сопряжено с какой-либо его ответственностью. Но для современного человека возврат к благостному животному состоянию немыслим. В силу этого вопрос подлинности творчества сводится к отличию созидательного творчества от разрушительного.
    Таким образом, несмотря на странности изложения Хайдеггером своих идей в стиле фэнтези, а также на его усилия по шифрованию слов «Дазайн» и «Дазман», нам все же удалось проникнуть в их истинный смысл. А теперь, как говорится, следите за руками.
      Как видите, Хайдеггер на самом деле доказал существование ряда устойчивых признаков неких «Дазайна» и «Дазмана», которые определяют бытие сущего. Но как говорят англичане: «Если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это утка». То есть, благодаря этим признакам, мы установили, что речь идет о «Творчестве» и «Мышлении». В свою очередь «креативная философия» поддерживает первичность творчества в процессах жизни и даже прибавляет к характеристикам «Дазайна», присущие творчеству «принципы красоты». И нам уже начинает казаться, что Хайдеггер едва ли не предтеча «креативной философии». Какими-то окольными, мистическими путями ему удалось прийти к мысли, что без творчества никакое бытие просто невозможно. Действительно, представьте себе мир, который бы никак не развивался, не изменялся во времени. Как выглядело бы бытие между прошлым и будущем, при условии, что ни прошлого, ни будущего не существует? Скорее, как исчезающее малая точка, или «ничто». И как будто становится понятным, почему Хайдеггер разделяет идею Гегеля: «Чистое бытие тождественно ничто». То есть, Хайдеггер здесь имеет в виду бытие, лишенное творчества. Можно даже подумать, что наш циклоп и впрямь прозрел, перечеркнув, таким образом, все усилия мышления по одурачиванию философов прошлого.
       Однако, что-то тут не так. Уж слишком заметен в творчестве Хайдеггера почерк Беглого Ангела. Зачем, например, Хайдеггеру это «ничто», в котором он едва ли ни купается, и чуть ли не тонет вместе со своим загадочным «Дазайном»?
      А давайте-ка посмотрим на этот фокус «Дазайна» с нашей наивной простотой. «Дазайн» — это творчество. Но само творчество – это процесс. И значит, должно быть нечто всеобщее и универсальное, что запускает, питает и определяет этот процесс. Хайдеггер как будто умалчивает о такой необходимости, открещиваясь от любого участия Бога, «нуса», «эрго» и даже от «Мирового Духа» Гегеля. Похоже, Хайдеггер следует примеру Шопенгауэра, положившего в основу бытия «Мировую Волю» без всякого руководящего ею субъекта. Но если нет движителя «Дазайна», что же является заводной пружиной творчества разума и природы вообще? Ну? А ведь мы об этом говорили при описании Хайдеггером свойств «Дазайна». Да, Хайдеггер прямо указывает, что источником Дазайна является «ничто». Он, конечно, говорит об это путано. Якобы «сущее» панически боится «Ужаса» и погружения в «ничто», и по этой причине обзаводится «Дазайном». Вот, для чего Хайдеггеру было необходимо выдвинуть субъекта в океан «ничто».
       Разумеется, на трезвую голову все это выглядит достаточно абсурдно. Ведь тут из «ничто» возникает все. Впрочем, автора этой зловещей идеи извиняет тот факт, что всему живому и особенно человеку приходится прибегать к творчеству, чтобы преодолевать различные трудности существования и порой под угрозой смерти. Это как раз то, что в «креативной философии» называется «побуждением к творчеству». В восприятии мира и произведений искусств наши чувства нередко обостряют присутствие и неизбежность небытия. Порожденные «ничто», страхи и сомнения заставляют нас работать и стремиться к совершенству. Но все же все эти возмущения нашего разума в основном образует наше сознание, вооруженное мышлением, которое как раз и есть «ничто». И вот, Хайдеггер, очевидно околдованный этим «ничто», пытается внушить нам мысль, будто «ничто» и есть истинный Творец. То есть, по средствам своего трюка наш факир не только не опровергает своих предшественников философов, методично ниспровергавших Бога и сущее, но развивает их успех до окончательной победы над разумом. Да, как видно, не зря наш «Тайный Князь Философии» почитал Ницше.
    Быть может этот номер бы и прошел, не будь мы сами с усами, то есть, не будь источником наших знаний Русский Космизм. Поэтому мы не собираемся впадать в мистику, а в «Дазайне» Хайдеггера мы усматриваем:
    Во-первых, подтверждение и лишнее доказательство существования Творческой Энергии Вселенной, которая сотворила «сущее» и наличествует во всем «сущем», обеспечивая их бытие и гармонию их сосуществования.
    Во-вторых, нам ясно, что «Дазайн» никак не возможен без субъекта творчества. Иначе творчество повисает в воздухе и, будучи бесхозным, остается невостребованным даже самим «ничто».
    И в третьих, если имеется в наличии субъект творчества, то обязательно должен быть и объект творчества, материал для творца. Более того сам субъект вполне может стать для себя объектом творчества.
    И что же у нас получается? Через этот самый «Дазайн», сиречь через «Творчество», мы легко воскрешаем Бога, возвращаем субъекту разум, который даже будучи обремененным Дазманом, все же остается генератором творчества, и водружаем на свое место объект, как совершенно объективную вещь. То есть, благодаря «Творчеству» мы вдруг выходим из того ночного сумрака, куда, по мнению Хайдеггера, залучили нас, ведомые своим «Дазманом», прежние философы, начиная от досакратиков.
    Однако, если вы думаете, будто разоблачение его трюка способно смутить нашего фокусника, то вы сильно ошибаетесь. Не таков Хайдеггер. На этом самом месте он совершает свой знаменитый «Кехр», что в переводе с немецкого означает «Разворот».
    Как известно, развороты фокусников очень удобный момент для совершения очередной манипуляции. Вот, и Хайдеггер вдруг вытаскивает из рукава совершенно неожиданный предмет. Он, например, признается, что так и не добрался до смысла жизни и осознания бытия, а лишь показал, как следует ставить вопросы в философии. Но при этом Хайдеггер замечает, что наука в принципе не способна разобраться с бытием, поскольку «наука не мыслит». Она лишь инструмент в руках «Дазмана», который состоит в кровном родстве с «ничто», и потому наука все расчленяет, уплощает, опредмечивает, создает свои понятия и представления, которыми подменяет истину. Между тем, человек не сводим к «сущему». Его «бытие» все время выходит за рамки «сущего». Это как раз туда, где, если вы помните, прежде размещалось «ничто». Отсюда следует, что все «сущее» как «сущее» происходит из «ничто». А это значит, что и мир не сводится к «сущему», а представляет собой нечто гораздо более глубинное, что не по зубам никакой науке. В русле такой логики, если философия берется исследовать «бытие», то она должна перестать быть полноценной наукой. Так, ловким движением руки Хайдеггер превращает «науку наук», как определял философию Гегель, в некое искусство, практически, в литературное творчество.
    Каково, а? И ведь со многими из этих умозаключений Хайдеггера «креативная философия» не возьмется спорить. Человек, действительно, не сводим к «сущему», поскольку представляет собой скорее «творческий процесс», чем нечто определенное. Впрочем, и все остальное «сущее» находится в процессе восхождения к совершенству и гармонии. Однако почему бы философии не изучать эти процессы, оставаясь наукой. Но оставаясь на позициях науки, философия, по мнению Хайдеггера, уже теряет право уличать нашего фокусника в недобросовестности и разоблачать его волшебства. Ведь его представление теперь может выглядеть как творческий поиск, некое искусство под известным девизом: «Я так вижу мир». А кроме того у науки нет никаких гарантий, что она способна своими средствами постичь заявленную глубину художеств автора.
       Развязав себе таким образом руки, наш фокусник не стесняется рассуждать о подлинном и неподлинном бытии. Одним из важных индикаторов определения подлинности бытия Хайдеггер считает отношение к смерти. «Человек – это бытие к смерти, — учит Хайдеггер.- Цель жизни человека – это всегда смерть». То есть, «помнить о смерти», по мнению Хайдеггера, свойственно подлинному бытию. Однако подлинное бытие патронируется подлинным Дазайном. И, как мы помним, самый подлинный «Дазайн» присущ «Чистому разуму», разуму без «Дазмана», без выводных знаний, полученных с помощью мышления. Но такой разум, по сведениям самого же Хайдеггера, склонен пребывать в состоянии благостного созерцания волшебств «бытия» и вряд ли способен осознавать свою смертность. Так что, здесь обнаруживается явная неувязочка. Впрочем, наверняка у этого черного ящика Хайдеггеровского «бытия» имеется недоступная нашему философскому взору глубина двойного дна.
      Зато дальнейшая демонстрация эффектов бытия у Хайдеггера представляется нам безукоризненной. В частности, он показывает превращение подлинного «бытия» в неподлинное.
Происходит это, конечно, с участием «Дазмана». Того самого, который боится «ничто», а по-нашему разумению, является продуктом «небытия». Подмешивание мышления к творчеству разума обеспечивает трансформацию содержательной речи в бессмысленную болтовню, стремление к новизне превращается в праздное любопытство, а смыслы теряют свои очертания и утрачивают границы с абсурдом. Так личность приобретает признаки «Мана».
      Слово «Ман» — очередное изобретение Хайдеггера. Оно обозначает нечто безличное. Человека, обезличенного этим самым «Маном» Маркузе называет «одномерным человеком». Собственно, имеется в виду человек, лишенный индивидуальности. Такой человек живет по стандартам общества, мыслит по средствам определенных алгоритмов, не имеет собственного мнения, пользуясь общепринятым, подчиняется, установленной в обществе иерархии ценностей. Подобное существо выглядит более примитивным, чем первобытный человек, и сравним с машиной. Собственно, он и является производным технократического общества, запрограммированного на потребление. Для человека в состоянии «Мана» природа превращается в набор ресурсов, мертвую материю, а «сущее» вместе с «бытием» низводятся до уровня предмета той или иной стоимости. Так происходит, по выражению Хайдеггера, «забвение бытия» и даже «забвение забвения».
      Впрочем, вся эта мрачная картина не такая уж новость для философии. Подобный декаданс изображал, например, Ницше. Напомним, что Хайдеггера увлекала философия Ницше и неудивительно, что он разделял некоторые идеи своего кумира. В частности, в «забвении бытия» человеком Хайдеггер обвиняет гуманизм. По его мнению, именно гуманизм стал прологом антропоцентризму, а тот, в свою очередь, привел к нигилизму и обесцениванию всех ценностей. На этом основании Хайдеггер предрекает крах всей западной цивилизации, уничтожающей «бытие».
      Единственная возможность избежать катастрофы Человечества, по мнению Хайдеггера, лежит на пути отказа от эгоцентризма. Он предлагает объявить ложным утверждение Протагора о том, будто «человек – мера всех вещей». Хайдеггер призывает быть скромнее по отношению к природе. Он учит вслушиваться, всматриваться, внимать окружающему «бытию». Высшей способностью человека Хайдеггер признает способность к созерцанию и эмпатии. Разумеется, для такого духовного возрождения человеку необходимо выйти из «Мана» и укротить Дазман с его болтливостью, любопытством и утерей смыслов. Хайдеггер подталкивает человека обратиться к совести, определяя ее как «зов бытия».
    Конечно, такие понятия, как «зов бытия» достаточно художественны, чтобы их оспаривать. Нам как раз это не позволяет наша совесть. Мы ж понимаем, что речь идет о нравственном «законе внутри нас», о котором свидетельствовал Кант. Поэтому мы готовы лишь напомнить, что этот нравственный закон имеет источником Творческую Энергию Вселенной с ее созидательными принципами. Так же у нас нет возражений по поводу описаний Хайдеггера бедственного положения «бытия» и необходимости «вернуть человека в мир и мир в человека. Однако нельзя не обратить внимание на те преображения, которые происходят с самим Хайдеггером. Куда девалось его представление о «выдвинутости человека в океан «ничто»? Напротив, он уже говорит, что «бытие сущего формирует пространство». То есть, он признает природу высшей реальностью и призывает внимать ей, понимать ее язык, вникать в ее сокровенные смыслы. Именно на этом пути он видит выход из помраченного мира цивилизации к «подлинному бытию». Хайдеггер даже показывает, как это делается, подавая пример творческого общения с природой в своих художественных произведениях о лесных тропах, проселках, деревьях и прочих простых вещах, в которых находит сокровенные смыслы.
      И все же, Хайдеггер не очень-то верил в возможность рассвета для человеческого разума. Лучшее время для последнего он видел в далеком прошлом, когда врожденная эмпатия и способность к одухотворению природы позволяла разуму человека непроизвольно творить богов. Но, как нам известно, боги у древних людей были разные. Некоторые из них были продуктом «Дазмана». Например, какой-нибудь охотник на слонов, разум которого был помрачен убийствами животных, мог встретить свой идеал охотника в виде Бога Победителей Слонов. Теоретически этот фантом должен быть достаточно сильным и жестоким, чтобы принудить охотника приносить себе жертвы, продолжая череду убийств животных.
    По нашим сведениям, среди языческих богов встречались и такие, которые требовали от своих подопечных человеческих жертвоприношений. С развитием творческих возможностей древних людей их зависимость от армии богов постепенно выветрилась, и человечество пришло к единобожию.
       Многие философы современности, не исключая Хайдеггера, настаивают на том, будто единобожие повело человечество ложным путем. «Креативная философия» не разделяет такое мнение, по крайней мере, в отношении христианского Бога. Ведь Бог христиан признавался, прежде всего, как Творец, а человек — созданным по его образу и подобию, то есть, творцом.
       По идеи, философия Хайдеггера, где центральное место в бытии занимает творчество, должна бы приветствовать шаг от язычества к христианству. Но Хайдеггеру очевидны лишь усилия церкви по консервации прогресса в ущерб творчеству. Нам тоже известны не


 Автор: 
     Внимание! Использование произведения без разрешения автора (сайты, блоги, печать, концерты, радио, ТВ и т.д.) запрещено!
 Раздел:  Новости сайта
 Поделиться: 
 Опубликовано: 
 Изменено:  2016-12-25 04:33:17
 Статистика:  посещений: 1114, посетителей: 667, отзывов: 6, голосов: +28
 
 Ваше имя: 
 Ваша оценка:    
 Оценки авторов >>>
  Оценки гостей >>>
Обсуждение этого произведения:

      
 Тема  
 Re: ХАЙДЕГГЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИ ...   
 Сообщить модератору  
 
Опус выдал, явно, многотонный,
Породив на сайте "шок и трепет":
Даже "Вопли" дяди Соломона
По сравненью с этим - детский лепет.
 


, 2016-12-25 10:18:07 
      Оценка: +20    
 Re: ХАЙДЕГГЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИ ...   
 Сообщить модератору  
  ПРОЧТУ 1.01 В 4 ПО УТРУ 

, 2016-12-25 12:27:30 
      Оценка:  0    
 Re: ХАЙД ...   
 Сообщить модератору  
 
Стоял почёсывая ...опу
Хайдеггер молча так, без слов...
Крестились в сумерках холопы
Твердили: "Барин - филосОф"

Таким вот был конец недели
Да пропадом всё пропади
Кого они в виду имели
Уж не Хайдеггера, поди...
 


, 2016-12-25 19:58:11 
      Оценка: +14    
 Re: ХАЙД ...   
 Сообщить модератору  
 
Отметим, что Козырев так полагал,
Что Времени ход всё решает.
А Моголь, конечно, маленько приврал,
Подумал: Да, кто прочитает!
 


, 2016-12-25 04:24:40 
      Оценка: +4    
 Re: ХАЙД ...   
 Сообщить модератору  
 
Хотел ли Моголь, чтоб его поняли? )
Слишком много "лирической" приправы.
Тезисы с аргументами - вот еда мыслящего человека!
 


, 2016-12-25 06:44:57, поправлено 2016-12-25 08:03:04 
      Оценка: +2    
 Re: ХАЙД ...   
 Сообщить модератору  
 
[Рецензия удалена вместе с её автором] 


Удаленный, 2016-12-25 08:48:53 
      Оценка: +2    
 Re: ХАЙД ...   
 Сообщить модератору  
  Возможности Интернета допускают вкусовые варианты. Это дело техники и времени. Главное, что это в нашей России, на которую Европа взирает свысока, благодаря ее Хайдеггером, Ницше и Шопенгауэрам, кому-то интересно.Притом, оказывается, интересно даже там, где уж никак этого не чаешь.Да, Россия. Может, и впрямь она - духовный оплот мира? 

, 2016-12-25 10:35:04, поправлено 2016-12-25 13:11:18 
      Оценка:  0    
      

Использование произведений и отзывов возможно только с разрешения их авторов.
 Вебмастер