ЧЕРНОЕ ЗЕРКАЛО ЛАКАНА глава 3- Смешные философские публикации- Новости сайта- Моголь- ХОХМОДРОМ

Предыдущая глава

                     (Для любителей философии)

3.
    На следующий день Юдифь с утра объявила, что мне придется работать в библиотеке, где я должен буду помогать ей разбирать бесплатные учебники для студентов.
    В мудрой тишине библиотеки мы оказались одни. Книг, подлежащих ревизии, было много, целая башня. Мы просматривали их на предмет целостности, сортировали и укладывали в стопки. Юди была одета в синее платье, легкая ткань которого служила ее загорелому телу примерно тем же, чем служит пена морской волне.
    Глядя на нее, я понимал цирковых артистов, которые вешают себе на шею удава, да еще позволяют обвить себя его упругой плотью. Где-то я читал, что это безопасно, пока удав не сделает четвертое кольцо вокруг своей жертвы. Однако в поведении Юди я не усматривал намерения опоясать меня хотя бы одним кольцом. Она была деловита и собрана. Мы почти не разговаривали. Но вот в ее руках оказался очередной потрепанный учебник. Полистав его, она с негодованием швырнула книгу в кучу забракованных томов.
    - Черти что творят, - произнесла она. - Половины страниц нет. Очевидно, и в знаниях то же самое. А ведь Лакан утверждает, что в основе знаний лежит наслаждение.
    - Очередной софизм, - отозвался я.
    - Ну, почему обязательно софизм? - возмутилась она. – Все б тебе софизм. Лакан учит, что знание сродни желаниям. Это когда хочется еще, еще и еще. Говоря о желаниях, он сравнивает их с гонкой Ахиллеса за черепахой, где Ахиллес не может ее догнать. Всякий раз он не находит ее в точке на начало очередного этапа.
    - Не правда ли, очень странная точка, - заметил я, пролистывая очередной учебник. – При ее достижении желаемый объект, как бы размагничивается. Притом иногда до такой степени, что становится подобен ничто. А софизм состоит в том, что Лакан исходит из ложного утверждения, будто человек может желать только благо и только то, чего у него нет. Он это прямо говорит на своих семинарах. Но человек часто не знает, что для него истинное благо и не может желать знаний, которые ему не нужны, хотя он их не имеет. Зато процесс познания – хороший пример стремления Эго к достижению абсолюта. Ведь если знания – сила, то они могут дать абсолютную власть.
    - По-твоему, знание не могут радовать? – удивилась Юди.
    - Конечно, знание может быть и источником удовольствия, поскольку познание – это творческий процесс, и значит, воспринимается разумом как благо, – рассудил я. - Отсюда впечатление истинности софизма Лакана. Но, говоря о знаниях, Лакан смешивает две разные сущности в одно понятие. То есть впрягает коня и трепетную лань в одну телегу. С одной стороны знания сами по себе представимы как результат бесконечного восхождения к абсолюту всеведения. Но поскольку абсолютно только ничто, черепаха истины всегда будет впереди Ахилеса. Притом, очень возможно, что разрыв между ними будет увеличиваться. У мышления существует природная связь с такого рода знаниями. Это подмечали многие философы. Но мышление диалектично, и потому множит сомнения и интерпретации. Они-то и являются одним из тех факторов, которые заставляют Ахилеса отставать от черепахи. А с другой стороны, Лакан как будто имеет в виду знания как источник творчества, стремление к познанию истины. Такие знания больше свойственны логосу разума. Тут наблюдается избирательность знаний, склонность к ним, любовь к какому-то их роду и нелюбовь к некоторым другим сведениях. Отсюда желание и нежелание знать. Кстати, сам же Лакан утверждает, что наши желания – это желания Другого. Интересно, что этот, таинственный Другой, в разных случаях другой. Таким Другим, в частности, являетесь вы преподаватели. Давая знания, вы вольно или невольно меняете структуру логоса своих учеников. И очень возможно, что кто-то из них вместо наслаждения красотой яблони будет рассматривать ее плоды с точки зрения протекания в них химических реакций. Вот тут бы к месту пришлось утверждение Лакана, где заменив слово «любовь» словом «знания», мы получим: «Это дар того, чего у тебя нет, тому, кто этого не просил».
    - Ну, во-первых, знания у меня есть, - заявила Юдифь с некоторым вызовом.
    - Ой-ли? – усомнился я, сопровождая свою реплику усмиряющим жестом. – Вот вы знаете учение Лакана и считаете его большим философом. Но, думаю, это знание вам навязано «Другими», такими же, как ваш Цицерон.
    - Какой Цицерон? – вскинула брови Юдифь.
    - Не важно какой, - не стал я исправлять свою оговорку по Фрейду. - И раз уж вы верите Лакану, то верьте и его утверждению, что все ваши знания, вкусы, понятия, представления и фантазии, все это посеяно и взрощено в вашем разуме социумом культурной среды вашего обитания. Все это не ваше. Даже ваши желания определяются рекламой, модой, образцами из кино, мнением других. Пока вам не объяснят, что «черный квадрат» содержит смысл, вы будете считать его автора придурком. Ваш любимый Лакан поддерживает идею того, что одно из ваших горячих желаний – желание признания ваших воззрений, убеждений, суждений Другими. Но они, Другие, являясь их настоящими авторами, сами могут быть жертвой заблуждений и агрессий Других.
      - А теперь скажи, что идея об отсутствии у меня собственных знаний и желаний - очередной софизм Лакана, - сказала она с неожиданной улыбкой.
      - Конечно, софизм, - исполнил я ее чаяние. – Если человек строит дом, то он строит его из того материала, который ему доступен. Он же не может его построить из лунного камня. Он строит дом по собственному вкусу, даже если этот вкус навязан ему Другим. Ведь тот, Другой, ему не приказал. Человек выбрал свой проект из многих других. Поэтому дом этот его, а не Другого. И желания у человека свои собственные, даже если они своим происхождением обязаны желаниями Других. А где же еще взять их образцы, как не из внешнего мира? Внешний мир несоизмерим с человеком и служит ему дополнением, без которого существование личности под вопросом. Поэтому человек всерьез не отрицает внешнюю среду, как и разум не отрицает мышление, хотя внешняя среда может отрицать человека. Впрочем, величина этого отрицания зависит от творческой энергии личности.
       - Это, видимо, следует из «Золотого треугольника», - догадалась Юди. - Значит, все во мне мое собственное и мне принадлежит, - подытожила она.
       - Да, - кивнул я несколько набок, как бы оставляя место для нюансов. - Во всяком случае, вы несете ответственность за ваши знания, желания и помыслы.
       - Перед кем? – поинтересовалась он.
       - Прежде всего, перед своими учениками и логосом, а значит, и Богом, - сообщил я.
       - Ты веришь в Бога, - спросила она серьезно.
       - Увы, - вздохнул я. - Этому мешает мое знание того, что Бог – самая насущная реальность.
       - И у тебя есть доказательства? – усомнилась она.
       - Конечно, - ответил я. – Они выводятся из очевидного факта реализации принципов творчества и красоты в процессе творения природы и человека. Та сила, которая это совершает, разумна и есть Бог. В моем представлении, это творческая энергия Вселенной. Она безгранична, вездесуща и незрима.
          - А как же черная дыра? – снова спросила она. – Ведь, насколько мне известно, Бог всеблаг. Зачем же он создал наше Эго.
          - К сожалению, без «ничто, которое ничтожит» в творчестве обойтись нельзя, - пояснил я. – И дело не только в том, что творчество предполагает эволюцию, а значит, и смену одних произведений другими, но и в том, что в системе принципов творчества важными являются принципы «преодоления», «новизны» и «разнообразия». Так вот, диалектика, которую инициирует «ничто», как раз и образует механизм реализации этих креативных принципов.
         - Выходит, Эго нам все-таки нужно и полезно, - сделала вывод Юди.
         - Конечно, - подтвердил я. – Ничто нам нужно, чтобы преодолевать его тяготение к смерти. Но делать это следует посредствам повышения творческой энергии, а вовсе не с помощью софизмов Лакана.
      - Но софизмы – тоже своего рода творчество, - рассудила она.
      - Своего рода, - подтвердил я.- Но это творчество с отрицательным знаком.
      - Однако надо признать, что и такое творчество может быть полезным для выяснения истины, - заявила она. – Перед ошибкой закрываешь дверь? Как истина войдет сюда теперь?
      - Да. Ничто, по сути, выполняет функцию понуждения к творчеству, - согласился я.
      - Подожди, - вдруг остановилась она на какой-то мысли – Но чтобы преодолевать ничто, нужно этого хотеть. А ведь желания находятся в ведении нашего Эго, которое, как ты говоришь, в родстве с ничто. Притом, если верить Лакану, наши желания – это желания Другого. То есть, они навязаны нам обществом. Откуда же у нас возьмется желание преодолевать ничто и результаты его тлетворного творчества?
      - А я и говорю, что эта концепция желаний Лакана – очередной его софизм, - сказал я. – Впрочем, Лакану хватило ума не утверждать, что все желания инициированы нашим Эго. Он говорит, что Эго проявляется в желаниях. И на том спасибо. Только ведь Лакан далеко не первый, кто взялся изучать природу желаний. Сущность желаний исследовали многие философы. Например, Франк доказывал, что желания имеют свою структуру. Человек желает купить дорогую машину. Почему дорогую? Потому что это символ, знак его успешности, богатства, крутизны. Но что стоит за этим желанием? Возможно, это желание определяет желание понравиться красивой женщине. Но зачем ему это? Очень может быть, что ему хочется большой и светлой любви. Как выражается Лакан: «Он желает быть желанным». И это желание уже его собственное. В отличие от первого, внешнего желания, оно не навязано ему извне. Оно ему было присуще еще в глубоком детстве, когда он желал быть желанным для матери, отца, тех, кого он любил, и кем хотел быть любимым.
    - То есть, желать быть желанным для человека естественно. Оно заложено в его природе, - сделала вывод Юди. – И тут получается, что Лакан, наконец, прав? Тогда почему же вчера ты сказал, что желание женщины быть желанной - это проявление ее Эго.
    - Я не мог так сказать, - возразил я. – На вашу уверенность в том, что можно желать, чтоб тебя любили, а самой не любить, я ответил, что это желание продиктовано любовью к себе, а его подлинным автором является Эго. Такое желание обычно является разрушительным для любящего.
    - То есть, это плохо, – предположила она. – Ведь, как ты говоришь, Эго ничтожит. Однако что плохого в том, что тебя любят, любуются тобой, хотят доставить тебе удовольствие? Ты же сам утверждаешь, что человек – существо творческое, а цель творчества состоит в созидании блага прекрасного. Не случайно люди творческих профессий жаждут известности, признания, популярности.
    - А как вы думаете, Эсмеральда желала быть желанной для Квазимодо? – спросил я.
    - С чего это? Она ж любила Феба, - ответила Юдифь, но подумав, добавила. – Хотя с учетом всех обстоятельств… Все зависит от обстоятельств и еще от того, что женщине нужно.
    - Вот именно, - подтвердил я. – Бывает, что кошка всем своим поведением показывает, что хочет быть желаемой, но стоит ее покормить, улепетывает, избегая дальнейших контактов. Ею движет корыстный интерес. Звезды эстрады и кино стремятся, чтобы их обожала публика, но далеко не со всеми из зрителей готовы общаться. Они предпочитают иметь дело со зрительской массой. Эта публика для них тот, Другой, который, согласно Лакану, позволяет человеку познать себя. Но вот вопрос: познать или обожествить?
    - А, может, обогатить? – предложила свой вариант Юди. – Но даже в этом нет ничего зазорного. Популярность помогает артисту в его творчестве. А оно призвано покорять того, Другого, который публика. По-моему, стремление к богоподобию естественно для человека. Ведь человек и создан по образу Бога.
   - Да. Но проблема как раз в том, что от имени любящего Бога, в человеке может говорить Эго, любящее только себя. Кстати, для преподавателя тоже важно, чтобы его любили ученики. Это помогает обучению и комфортно для преподавателя. Но насколько важно, чтобы учитель любил учеников? – озадачил я Юди.
    - Наверное, тут есть смысл вспомнить фразу Лакана: «Любящий обязательно любим», - догадалась она.
    - Увы, далеко не обязательно, - возразил я. – Но желательно. И хороший учитель обычно желает взаимной любви с учениками. Он желает «любить и быть любимым». И это совсем другое дело, чем «желание быть любимым, не любя». Верно?
    - Оно бы - да. Только вот, желания любить недостаточно, чтобы любить. И вообще, в чем выражается любовь преподавателя? Возможно, желание заставить учеников полюбить знания выше, чем самому быть желанным для них… Да, с этими желаниями все не так просто, - заключила она.
    - Вот именно, - согласился я. – Зато у Лакана все просто. Он подцепил у Фрейда идею того, что человеком движут тайные желания, и учит уже от себя: «все, что мы делаем, продиктовано нашими желаниями». Он даже переиначивает формулу Декарта на свое: «Желаю – значит, существую». Но, когда он говорит, что желать можно только то, чем не обладаешь, он на самом деле утверждает приоритет Эго над разумом. Ведь мало ли чем человек не обладает? Он не обладает, в частности, всем миром и Вселенной. Можно ли желать этим обладать?
    - По-моему, это просто безумие, - отозвалась она.
    - Правильно, безумие, - одобрил я. – Но в логике абсолютизации Эго это вполне допустимо. То есть, ты можешь желать и то, что тебе не нужно, что не имеет смыла иметь, и даже то, что способно ничтожить. Так Лакан ставит под вопрос разумность желаний. А в этом случае неизмеримо повышается роль Другого, того, благодаря которому, по мысли Лакана, человек обретает свое «Я». Этот другой не знает пределов своим желаниям. У него всегда находится мотив требовать еще, еще и еще. И у него какой-то странный образ, который мы не находим в обычном зеркале, и потому иногда удивляемся: «Неужели все это надо ему мне, тому, кто который там отражается?»
   - Да, в желаниях есть своя мистика, - согласилась Юди. – Часто они возникают практически из ничего, из каких-то смутных побуждений, порывов, настроений…
    - Предчувствий, предположений, фантазий, сомнений, страхов, ревности, неприязни, ненависти, устремлений, тайных страстей… - продолжил я ряд возможных генезисов желаний. – И каждый из этих феноменов психической деятельности может вызывать самые разные желания, у которых возможны свои означающие: «Жаждать, вожделеть, алкать, страждать, хотеть, претендовать». Поэтому, о желаниях и их происхождении можно писать целые трактаты. Но Лакан, хоть и говорит, будто о человеке рассказывают его желания, все их укладывает всего в пять режимов.
   - Ну, да, я помню. Нарцистичекий – это режим самолюбования, и диалогический – режим самоутверждения, - блеснула познаниями Юдифь.
    - Лакан бы сказал, что вы их запомнили, потому что они вам близки, - сообщил я. – Но есть еще онтологический режим. Этот тип желаний выражает отрицание существующего в пользу новизны. Другой тип - квазитрансцендентальный. Любят философы такие головоломные словечки. На самом деле это всего лишь, когда объект желания – недостижимый идеал. И, наконец, символический тип желаний. В этом случае желаемое имеет символический смысл. Не знаю, как это помогает в психоанализе, но по мне лучше уж Фрейд. Тот, по крайней мере, считает, что источником всех желаний являются инстинкты. И тогда хотя бы можно понять, что движет котом: голод, страх или его либидо. В последнем случае его можно кастрировать, и тем избавить от психологических трав и неврозов. Правда, Фрейд не учитывает того факта, что большинство желаний продиктованы инстинктом творчества. Он даже любовь объясняет посредством либидо. Чушь, конечно. Но это можно применить хотя бы к собаке Павлова. А вот, что делать с Лакановской типологией, я вообще теряюсь в догадках. Ведь Лакан сам же уверяет, что все эти его режимы взаимосвязаны, да так, что в них сам черт не разберется. Вот нас с вами, например, интересует, что лежит в корне желания преподавателя быть любимым учениками. С одной стороны это может быть нарциссизм, когда преподавателю нравится блистать с кафедры интеллектом и мудростью. С другой стороны он, несомненно, желает признания себя просветителем, выдающимся педагогом. С третьей стороны, любовь учеников символизирует его профессионализм. Но в жизни любовь учеников - недостижимый идеал. И значит, желание преподавателя носит, как там, квазитрансцендентальный характер. При этом восхождение к идеалу предполагает отрицание достигнутого в пользу новизны.
    - Зато здесь нет Фрейдовских страхов, лебидо и желаний набить себе брюхо, - прервала меня Юди. – Ты заметил, что в этой типологии речь идет о духовных проявлениях человека?
    - А вы заметили, что весь этот комплекс желаний в той же мере, как и учителю, может быть присущ убийце, преступнику, террористу? Ведь источником этих желаний вряд ли является любовь к ближнему, когда появляется желание понимать его, сопереживать ему, открывать в нем прекрасное, творить благо для него. В каком режиме Лакана существуют такие желания? Пожалуй, ни в каком. Так что, в классификации Лакана присутствуют лишь те желания, которые инициированы Эго. Вот вам и софизм.
      - Так, может быть, эгоистичные желания более естественны для человека? – предположила Юди. – Ведь откуда-то они берутся. Если Эго первично, то они напрямую инициированы инстинктом. Ты ж сам доказывал, что Эго существует и у кошек. А человек, как ни крути, все-таки - животное. Тогда получается, что и Фрейд прав, и Лакан. Я вообще сомневаюсь, что творчество – основной инстинкт. Иначе бы оно определяло поведение животных.
    - Оно и определяет, - пожал я плечами в знак очевидности этого факта. – Тут ведь надо понимать, что кошкой, как и всяким животным руководит разум. И делает он это по всем законам творчества. Разум и является настоящим субъектом. Допустим, разум дает кошке почувствовать, что ее организму необходимо питание. Можно назвать это решение разума инстинктом или еще как либо. Главное, что в результате кошка испытывает голод, и с этого момента начинается ее творческий поиска пропитания. У нее может появиться желание поймать мышь или выпросить у человека «Кити кэт». Этот выбор зависит от ее жизненного опыта, обстоятельств и интуиции.
       - Но все равно же эти ее желания носят эгоистический характер, - не сдавалась Юди. – Если у нее и есть любовь, то она на втором месте. Да и та условна, поскольку продиктована корыстью.
       - Почему же на втором месте, и обязательно, корыстью? – продолжал удивляться я ее заблуждениям. – Вы ж, небось, видели, как кошка любит своих котят, и как котята любят свою мать. И своего хозяина кошка вполне способна любить. Притом она ж не все время ест или занимается сексом. В свободное от этого время она очень даже любит жизнь. Без этой любви невозможно ее существование, а с тем и существование ее Эго. Так что, желания, порожденные Эго у кошки вторичны.
   - А у человека? - вполне предсказуемо спросила Юди.
    - А уж у человека тем более, - заявил я. - Человек обязан любви и творчеству всем своим существом. Но есть одно важное обстоятельство. Вспомните, что я говорил о «Золотом треугольнике» и точке «ничто». Напомню и то, что мышление в силу своей диалектичности тяготеет к отрицанию разума. Ведь в логике мышления кушать пирожное самому вкуснее и сытнее, чем видеть, как его ест другой. С помощью подобных решений мышление способно переформатировать логос. И если творческой энергии, выраженной в нравственной силе разума, окажется недостаточно, то логос будет менять свою структуру. Соответственно, побуждения, чувства и желания человека будут меняться. Значит, желания, продиктованные Эго, о которых говорит Лакан, вторичны и являются результатом извращения более естественных для человека желаний. Допустим, малыш видит как Другой ест пирожное. В силу опыта и способности к вчувствованию, он понимает, как это вкусно. Но одно дело – когда он радуется за своего визави и желает подарить ему еще одно пирожное, и сосем другое – когда он желает отнять лакомство.
    - Ну, ладно, пирожное, - сделала отпускающий жест рукой Юди. – А как насчет любви взрослых людей? Работает здесь твой «Золотой треугольник»?
       В ее глазах отражался лишь интерес к проблеме, но отнюдь не желание узнать мое отношение к данному вопросу.
      «Кажется, она начинает меня уважать», - мелькнула у меня догадка.
       Я не хотел ее уважения. Мне хотелось чего-то иного. С тем я решил, побаловать мою Фульвию парой булавок в язык очередного философа. На роль такой мишени напрашивалась голова Гегеля.
    - Конечно, работает. Ведь он в основании мироздания. И значит, он камня на камне не оставляет от учения бесноватого Гегеля, – заявил я.
      - Вот как? – усмехнулась Юди, что свидетельствовало о достижении нужного эффекта.
      - После того как Гегель одурачил человечество, доказав, что мир обязан своим развитием единству и борьбе противоположностей, все стали думать, будто любовь между мужчиной и женщиной тем вероятнее и сильнее, чем они более противоположны. Однако опыт отношений в любви доказывает, что это суждение ложно. Ведь иначе лучшей парой следовало бы признать Кощея и Елену Прекрасную. А вот Золотой треугольник показывает, что основе любви лежит «принцип дополнительности». Согласно этому принципу человек подсознательно ищет в партнере те качества, которые будут дополнять его до желаемой актуализации. Вот вы, например, вряд ли вышли замуж за какого-нибудь урода. Скорее вы нашли человека симпотичного, доброго и покладистого. Потому, что искать сильного и жесткого вам нет нужды. Вы сами сильная.
       - Вообще-то я не замужем, - сказала Юди.
       Собственно это мне и хотелось выяснить. И судя по ее легкой улыбке, она это поняла. Но приглашения на вакантное место я не заметил.
       - Тем не менее, - сделал я вид, будто ее признание не имеет для меня никакого значения. – Так вот, в Золотом треугольнике через гипотенузу выражается субъект, то есть, его творческая энергия любви. Ведь любовь – высшая форма творчества. Тогда вертикальный катет отображает объект любви, который качественно несоизмерим с субъектом, но вовсе не является его зеркальной противоположностью. Так объект становится потре***елем творческой энергии субъекта. И Чем выше эта творческая энергия, тем больше градус угла между гипотенузой и горизонтальным катетом. Отсюда понятно, что вариант взаимной любви, когда оба партнера дополняют друг друга, в треугольнике выглядит как максимальное сближение гипотенузы и вертикального катета.
       - Значит, взаимная любовь все же возможна? – спросила Юди.
       - Разумеется, - заверил я ее. – Но это не значит, будто Лакан прав, утверждая, что любящий всегда любим. Конечно, в любви большую роль играет творчество любящего. Но это, как ни странно, иногда является скрытым фактором разрушения любви. Ведь объект любви далеко не всегда находит в субъекте требуемые качества. Однако высокая степень творчества субъекта позволяет ему добиться ответной любви, не смотря на его несовместимость с объектом. Вот тогда-то и возникает ситуация, когда один любит, а другой позволяет себя любить. Но главная опасность разрушения любви таиться в самой природе отношений субъекта и потре***еля его творческой энергии. Дело в том, что воздействие черной дыры делает всякое дополнение диалектическим, и закон «отрицания отрицания» творит свое черное дело. То есть, объект любви тяготеет к отрицанию субъекта. Помните, как течет энергия в электро-цепи? Генератор – потре***ель – нулевой провод – генератор… Сомнения, недопонимания, обиды объекта воздействуют на субъект и через то истощают его энергию, переформатируют его логос. У Лакана есть интересный образ орально-анальной стадии развития ребенка. Это когда ребенок потребляет пищу и выделяет результаты пищеварения. Судя по отношению между иными людьми, многие пребываю в этой стадии всю жизнь. В треугольнике этот процесс отрицания субъекта объектом любви показывает сокращение вертикального катета и увеличение горизонтального, отображающего величину этого отрицания. Единственное, что может спасти ситуацию или замедлить процесс уничтожения любви, это опять же поднятие градуса творчества субъекта.
    - Значит, процесс разрушения любви неизбежен? – сделала вывод Юди.
    - Ну, почему же? – ответил я и, выдержав паузу, чтобы подогреть ее интерес, продолжил. – При взаимной любви сторон, их творчество вполне способно бороться с факторами, разрушающими любовь.
    - А ведь и в самом деле, когда любишь, не так уж трудно справиться с обидами и недопониманием, - заметила Юдифь, но с иронией в голосе, намекая тем, что она ожидала более весомых подтверждений моей теории. – Благоразумный человек, который – есть диалектический катет, вполне способен себя контролировать.
      - Оно бы да, - посочувствовал я ее наивности. – Но есть факторы более существенные. Дело в том, что человек дополняет себя не только объектом любви. Еще он не может жить вне социума. И социум служит ему дополнением. А общество и коллектив представляет тот, Другой, который стремится заведовать его знаниями и желаниями, и значит, способен изменять структуру его логоса. Но еще более важным дополнением для индивида являются вещи и деньги. Отношения с ними также можно выразить через «Золотой треугольник», где горизонтальный катет будет расти по мере того, как вещи будут порабощать человека. Все эти атаки на разум личности, как мы уже знаем, организует и возглавляет мышление. Оно является главным дополнением разуму и в силу этого стремится к его отрицанию, и с тем норовит отдать его под власть того Другого, который не отражается в обычном зеркале. Наконец, любовь предполагает максимальную, то есть интимную близость. И тогда образуется новый треугольник, где любовь дополняется сексом и где Эго играет главную роль в стремлении к абсолюту наслаждения.
    - Просто целая математика, - восхитилась Юди. - А ведь у Лакан тоже треугольник не один.
    - Да уж знаю, - отмахнулся я. – Только все они – глупость и мерзость.
    - Не скажи, - возразила она. – По-моему, они вполне отражают эротические отношения.
    - Ну, конечно. Что-то же они должны отражать. Иначе откуда бы им взяться, - пошел я ей навстречу.
    - Но твоя тригонометрия любви достаточно убедительна, - призналась она. – По крайней мере, она математически точно доказывает, что удержать любовь в современных условиях практически невозможно. Слишком много факторов влияет на логос, и потому самая разумная позиция человека - быть любимым, не любя. Кстати, и Лакан утверждает, что секс отрицает любовь и несовместим с нею. Правильно я поняла?
    - Неправильно, - поторопился я остановить нарастание обреченности в ее тоне. – Этот вывод вам подсказывает ваше Эго. Его-то, конечно, устраивает такая позиция. Ведь тогда человек оказывается во власти того, Другого, из черного зеркала, который стремится к уничтожению личности. Возможность такого уничтожения показывает конфигурация Золотого треугольника, когда вертикальный катет дополнения достигает горизонтального положения, сливается с катетом отрицания разума. Тогда разум индивида оказывается полностью во власти Эго. Поэтому на самом деле человеку остается только одно – преодоление разрушения любви с помощью творчества. Другого выхода у человека разумного просто нет.
    Некоторое время она сидела молча, глядя куда-то мимо меня. Потом вдруг сказала.
    - А знаешь, похоже, ты прав. Лакан, действительно, какой-то черт. Не зря говорят: «Черт попутал». А ведь он путает, да еще как путает, - задумчиво произнесла Юди.
    - Я ж говорю, обыкновенный софист и шарлатан, - показал я открытую ладонь в знак откровения.
    Мой приговор Лакану еще долго нашептывали страницы книг в наших руках, пока эту условную тишину не нарушили шаги за дверью, а затем в библиотеку шагнул директор факультета.
      За время работы под началом Юдифь я видел его всего один раз, когда и был ему представлен. Но, как я понял, тогда он был слишком занят, чтобы разглядывать нового сотрудника. Я, в свою очередь, тоже был нагружен двумя ведрами цемента. Поэтому я успел отметить лишь то, что ему на вид лет пятьдесят, а самой заметной деталью его внешности являлись его губы. Они как будто были в центре всего его облика. Это были крупные губы широкого рта, который, похоже, всегда был готов к улыбке, чтобы продемонстрировать ровные белые зубы. И, быть может, поэтому создавалось впечатление, будто его губы намазаны вареньем.
    Вот и теперь Павел Леонидович, так звали директора, приторно улыбался.
    - А вот вы где, несравненная Юлия Дмитриевна, - произнес он хорошо поставленным голосом, достойным оперной сцены. – Я думаю, где вы прячетесь? А вы тут книжечки читаете.
    Очевидно, и теперь ему до меня не было дела. Он лишь послал мне приветственный жест пальцами холеной руки и сделал несколько шагов к столу Юди. Эти несколько шагов сразу подчеркнули его горделивую осанку, которая при его неспортивном сложении казалась надутой и неуместной. Одним словом, он выглядел театрально.
       - А вы мне нужны. Нужны. Да, - продолжил он декламировать. – Без вас я пропадаю.
       - Куда уж без меня? - поддержала шутку Юди.
       - Пойдемте, пойдемте, – сделал он плавный жест рукой, пригодный для балетной сцены. – Не царское это дело, книжечки читать. Пусть вот молодой человек читает. Может, ума наберется.
       - Хорошо бы вам, Павел Леонидович, тактичности набраться, - посоветовала директору Юдифь, вставая со своего места, и добавила уже в мой адрес. - Ну, вы поняли, Андрей Алексеевич, труба зовет. Придется вам обойтись без меня. Уходя закройте библиотеку. Ключ вон, на столе.

Следующая глава >>