Карниз- Левые темы- Sergey- ХОХМОДРОМ

                            Стивен Кинг
                               Карниз

   - НУ, СМЕЛЕЕ, - повторил Кресснер. - Загляните в пакет.
   Дело происходило на сорок третьем, последнем этаже небоскреба, в
квартире-люкс. Пол был устлан рыжим с подпалинами ворсистым ковром.   На
ковре между изящным шезлонгом, в котором сидел Кресснер и обитой
настоящей кожей кушеткой, на   которой никто не сидел,   выделялся
блестящим коричневым пятном пластиковый пакет.
   - Если это отступные, будем считать разговор оконченным, - сказал я.
- Потому что я люблю ее.
   - Деньги, да, но не отступные. Ну, смелее. Загляните. - Он курил ту-
рецкую сигарету в мундштуке из оникса; работали кондиционеры, и запах
едва чувствовался. На нем был шелковый халат с вышитым драконом. Спокой-
ный взгляд из-под очков - взгляд человека себе на уме. С этим все ясно:
всемогущий, сказочно богатый, самоуверенный сукин сын. Я любил его жену,
а она меня. Я был готов к неприятностям, и я их дождался, оставалось
только узнать - каких.
   Я подошел к пластиковому пакету и перевернул его. На ковер высыпались
заклеенные пачки банкнот. Двадцатидолларовые купюры. Я присел на корточ-
ки, взял одну пачку и пересчитал. По десять купюр. Пачек было много.
   - Здесь двадцать тысяч, - сказал он, затягиваясь.
   Я встал.
   - Ясно.
   - Они ваши.
   - Мне не нужны деньги.
   - И жена в придачу.
   Я молчал. Марсия меня предупредила. Это кот, сказала она. Старый и
коварный. Ты для него мышка.
   - Так вы, теннисист-профессионал, - сказал он. - Вот, значит, как вы
выглядите.
   - Разве ваши агенты не сделали снимков?
   - Что вы! - Он отмахнулся ониксовым мундштуком. - Даже фильм отсняли
- счастливая парочка в Бэйсайдском отеле. Камера снимала из-за зеркала.
Но что все это, согласитесь, в сравнении с натурой.
   - Возможно.
   Он будет то и дело менять тактику, сказала Марсия. Он вынуждает чело-
века обороняться. И вот ты уже отбиваешь мяч наугад и неожиданно пропус-
каешь встречный удар. Поменьше слов, Стэн. И помни, что я люблю тебя.
   - Я пригласил вас, мистер Норрис, чтобы поговорить как мужчина с муж-
чиной. Непринужденный разговор двух цивилизованных людей, один из кото-
рых увел у другого жену.
   Я открыл было рот, но потом решил промолчать.
   - Как вам понравилось в Сан-Квентине? - словно невзначай спросил
Кресснер, попыхивая сигаретой.
   - Не очень.
   - Три года, если не ошибаюсь. Кража со взломом - так, кажется, звуча-
ла статья.
   - Марсия в курсе, - сказал я и сразу пожалел об этом. Он навязывал
мне свою игру, от чего меня предостерегала Марсия. Я даю свечи, а он ус-
пешно гасит.
   - Я позволил себе отогнать вашу машину, - сказал он, мельком взглянув
в окно. Впрочем, окна как такового не было: вся стена - сплошное стекло.
Посередине, тоже стеклянная, раздвижная дверь. За ней балкончик. Ну а за
балкончиком - бездна. Что-то в этой двери меня смущало. Я только не мог
понять что.
   - Великолепное здание, - сказал Кресснер. - Гарантированная безопас-
ность. Автономная телесеть - и все такое. Когда вы вошли в вестибюль, я
отдал распоряжение по телефону. Мой человек запустил мотор вашей машины
и отогнал ее на общественную стоянку в нескольких кварталах отсюда. - Он
взглянул на циферблат модных настенных часов в виде солнца, что висели
над кушеткой. Часы показывали 8.05. - В 8.20 тот же человек позвонит в
полицию по поводу вашей машины. Не позднее 8.30 блюстители порядка обна-
ружат в багажнике запасную покрышку, а в ней шесть унций героина. У них
возникнет большое желание познакомиться с вами, мистер Норрис.
   Угодил-таки в капкан. Все, казалось бы, предусмотрел - и на тебе:
влип как мальчишка.
   - Это произойдет, если я не скажу моему человеку, чтобы он забыл о
предыдущем звонке.
   - Мне достаточно сообщить, где Марсия, - подсказал я. - Не могу,
Кресснер. Не знаю. Мы с ней нарочно так договорились.
   - Мои люди выследили ее.
   - Не думаю. Мы от них оторвались в аэропорту.
   Кресснер вздохнул и отправил дотлевающую сигарету в хромированную
пепельницу с вращающейся крышкой. Все отработано. Об окурке и о Стэне
Норрисе позаботились в равной степени.
   - Вообще-то вы правы, - сказал он. - Старый трюк - зашел в туалет, и
тебя нет. Мои люди были вне себя: попасться на такой крючок. Наверно,
из-за его примитивности они даже не приняли его в расчет.
   Я промолчал. После того как Марсия улизнула в аэропорту от агентов
Кресснера, она вернулась рейсовым автобусом обратно в город, с тем чтобы
потом добраться до автовокзала. Так мы решили. При ней было двести дол-
ларов - все мои сбережения. За двести долларов туристский автобус доста-
вит тебя в любую точку страны.
   - Вы всегда такой неразговорчивый? - спросил Кресснер с неподдельным
интересом.
   - Марсия посоветовала.
   Голос его стал жестче:
   - Значит, попав в лапы полиции, будете держаться до последнего. А
когда в следующий раз наведаетесь к моей жене, вы застанете тихую ста-
рушку в кресле-качалке. Об этом вы не подумали? Насколько я понимаю, за
шесть унций героина вы можете схлопотать сорок лет.
   - Этим вы Марсию не вернете.
   Он усмехнулся:
   - Положеньице, да? С вашего позволения я обрисую ситуацию. Вы и моя
жена полюбили друг друга. У вас начался роман... если можно назвать ро-
маном эпизодические ночные свидания в дешевых мотелях. Короче, я потерял
жену. Зато заполучил вас. Ну а вы, что называется, угодили в тиски. Я
верно изложил суть дела?
   - Теперь я понимаю, почему она от вас устала, - сказал я. К моему
удивлению, он расхохотался, даже голова запрокинулась.
   - А знаете, вы мне нравитесь. Вы простоваты, мистер Норрис, и замашки
у вас бродяги, но, чувствуется, у вас есть сердце. Так утверждала Мар-
сия. Я, честно говоря, сомневался. Она не очень-то разбирается в людях.
Но в вас есть какая-то... искра. Почему я и затеял все это. Марсия, надо
полагать, успела рассказать вам, что я люблю заключать пари.
   - Да.
   Я вдруг понял, чем меня смутила раздвижная дверь в стеклянной стене.
Вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову устроить чаепитие среди зимы
на балконе сорок третьего этажа. Вот и шезлонг стоит в комнате. А ветро-
защитный экран почему-то сняли. Почему, спрашивается?
   - Я не питаю к жене особых чувств, - произнес Кресснер, аккуратно
вставляя в мундштук новую сигарету. - Это ни для кого не секрет. И вам
она наверняка сказала. Да и при вашем... опыте вам наверняка известно,
что от хорошей жизни замужние женщины не прыгают в стог сена к заурядно-
му профи по мановению ракетки. Но Марсия, эта бледная немочь, эта крив-
ляка, эта ханжа и зануда, эта размазня, эта...
   - Достаточно, - прервал я его.
   Он изобразил на лице улыбку.
   - Прошу прощения. Все время забываю, что мы говорим о вашей возлюб-
ленной. Кстати, уже 8.16. Нервничаете?
   Я пожал плечами.
   - Держимся до конца, ну-ну, - сказал он и закурил новую сигарету. -
Вас, вероятно, удивляет, что при всей моей нелюбви к Марсии я почему-то
не хочу отпустить ее на...
   - Нет, не удивляет.
   На его лицо набежала тень.
   - Не удивляет, потому что вы махровый эгоист, собственник и сукин
сын. Только у вас не отнимают ничего вашего. Даже если это вам больше не
нужно.
   Он побагровел, потом вдруг засмеялся.
   - Один ноль в вашу пользу, мистер Норрис. Лихо это вы.
   Я снова пожал плечами.
   - Хочу предложить вам пари, - посерьезнел он. - Выиграете - получаете
деньги, женщину и свободу. Ну а проиграете - распрощаетесь с жизнью.
   Я взглянул на настенные часы. Это получилось непроизвольно. Часы по-
казывали 8.19.
   Согласен, - сказал я. А что мне оставалось? По крайней мере, выиграю
несколько минут. Вдруг придумаю, как выбраться отсюда - с деньгами или
без.
   Кресснер снял трубку телефона и набрал номер.
   - Тони? Этап второй. Да.
   Он положил трубку на рычаг.
   - Этап второй - это как понимать? - спросил я.
   - Через пятнадцать минут я позвоню Тони, он заберет... некий сомни-
тельный груз из багажника вашей машины и подгонит машину к подъезду. Ес-
ли я не перезвоню, он свяжутся с полицией.
   - Страхуетесь?
   - Войдите в мое положение, мистер Норрис. На ковре лежит двадцать ты-
сяч долларов. В этом городе убивают и за двадцать центов.
   - В чем заключается спор?
   Лицо Кресснера исказила страдальческая гримаса.
   - Пари, мистер Норрис, пари. Спорит всякая шушера. Джентльмены заклю-
чают пари.
   - Как вам будет угодно.
   Отлично. Вы, я заметил, посматривали на мой балкон.
   - Нет ветрозащитного экрана.
   - Верно. Я велел его снять сегодня утром. Итак, мое предложение: вы
проходите по карнизу, огибающему это здание на уровне нашего этажа. В
случае успеха срываете банк.
   - Вы сумасшедший.
   - Отчего же. За десять лет, что я живу здесь, я предлагал это пари
шести разным людям. Трое из них, как и вы, были профессиональными спорт-
сменами - популярный защитник, который больше славился блестящими выс-
туплениями в телерекламе, чем своей бледной игрой, бейсболист, а также
довольно известный жокей с баснословными заработками и не менее баснос-
ловными алиментами. Остальные трое - попроще. Разные профессии, но два
общих момента - денежные затруднения и неплохие физические данные. - Он
в задумчивости затянулся и, выпустив дым, продолжал: - Пять раз мое
предложение с ходу отвергали. И лишь однажды приняли. Условия - двадцать
тысяч против шести месяцев тюрьмы. Я выиграл. Тот человек глянул вниз с
моего балкона и чуть не потерял сознание. - На губах Кресснера появилась
брезгливая улыбка. - Внизу - сказал он, - все кажется таким крошечным.
Это его сломало.
   - Почему вы считаете, что...
   Он остановил меня жестом, выражавшим досаду.
   - Давайте без этой тягомотины, мистер Норрис. Вы согласитесь, потому
что у вас нет выбора. На одной чаше сорок лет в Сан-Квентине, на другой
- свобода. И в качестве легкой приправы - деньги и моя жена. Я человек
щедрый.
   - Где гарантия, что вы не устроите мне ловушку? Что я пройду по кар-
низу, а вы тем временем не позвоните Тони?
   Он вздохнул.
   - У вас мания преследования, мистер Норрис. Я не люблю свою жену. Моя
многосложная натура страдает от ее присутствия. Двадцать тысяч долларов
для меня не деньги. Я каждую неделю отстегиваю в четыре раза больше сво-
им людям в полиции. А что касается пари... - Глаза у него заблестели. -
На такое дело никаких денег не жалко.
   Я раздумывал, он не торопил с ответом - хороший товар не нуждается в
рекламе. Кто я для него? Средней руки игрок, которого в тридцать шесть
могли попросить из клуба, если бы не Марсия, нажавшая на кое-какие пру-
жины. Кроме тенниса, я ничего не умею, да и не так-то просто куда-нибудь
устроиться, даже сторожем, когда у тебя за плечами судимость. И дело-то
пустяковое, так, детские шалости, но поди объясни это любому боссу.
   Ничего не скажешь, смешная история: по уши влюбился в Марсию Кресс-
нер, а она в меня. Называется, разок сыграли утром в теннис. Везет вам,
Стэн Норрис. Тридцать шесть лет жил себе Стэн Норрис холостяком в свое
удовольствие и на тебе - втрескался в жену короля подпольного мира.
   Этот старый кот, развалившийся в шезлонге и дымящий дорогой турецкой
сигаретой, надо думать, многое разнюхал. Если не все. Я могу принять его
пари и даже выиграть - и все равно останусь с носом; а откажусь - через
пару часов буду в тюряге. И на свет божий выйду уже в новом тысячелетии.
   - Один вопрос, - сказал я.
   - Я вас слушаю, мистер Норрис.
   - Ответьте, глядя мне в глаза: вы не имеете обыкновения жульничать?
   Он посмотрел мне в глаза.
   - Я никогда не жульничаю, мистер Норрис, - сказал он с тихим достоин-
ством.
   - О'кэй.
   А что мне оставалось?
   Он просиял и сразу поднялся.
   - Вот это разговор! Вот это я понимаю! Давайте подойдем к балконной
двери, мистер Норрис.
   Мы подошли. У него был вид человека, который сотни раз рисовал себе
эту картину в своем воображении и сейчас, когда она стала реальностью,
наслаждался ею в полной мере.
   - Ширина карниза двенадцать сантиметров, - произнес он мечтательно. -
Я измерял. Да, я сам стоял на нем - разумеется, держась за перила. Види-
те чугунное ограждение - когда вы опуститесь на руках, оно вам окажется
по грудь. Ограждение кончится - держаться, сами понимаете, будет не за
что. Придется двигаться на ощупь, стараясь не терять равновесия.
   Вдруг мой взгляд приковал один предмет за оконным стеклом... я по-
чувствовал, как у меня стынет в жилах кровь. Это был анемометр, или вет-
ромер. Небоскреб находится рядом с озером, а квартира Кресснера - под
крышей небоскреба, открытой всем ветрам, поскольку все соседние здания
были ниже. Этот ветер вопьется в тело ледяными иглами. Столбик анемомет-
ра показывал десять метров в секунду, но при первом же сильном порыве
столбик подскочит до двадцати пяти, прежде чем опустится до прежней от-
метки.
   - Я вижу, вас заинтересовал ветромер, - обрадовался Кресснер. - Вооб-
ще-то здесь дует еще не так сильно, преобладающий ветер - с противопо-
ложной стороны. И вечер сегодня довольно тихий. В это время тут иногда
такой ветрище поднимается, все восемьдесят пять будет... чувствуешь, как
тебя покачивает. Точно на корабле. А сейчас, можно сказать, штиль, да и
тепло не по сезону, видите?
   Следуя за его пальцем, я разглядел световое табло на небоскребе сле-
ва, где размещался банк. Семь градусов тепла. На таком ветру ощущения
будут как при нуле.
   - У вас есть что-нибудь теплое? - спросил я. На мне был легкий пид-
жак.
   - Боюсь, что нет. - Электронное табло на здании банка переключилось
на время: 8.32. - Вы бы поторопились, мистер Норрис, а то я должен дать
команду, что мы приступаем к третьему этапу нашего плана. Тони мальчик
хороший, но ему не всегда хватает выдержки. Вы понимаете, о чем я?
   Я понимал. Уж куда понятнее.
   Я подумал о Марсии, о том, что мы с ней вырвемся из щупальцев Кресс-
нера, имея при себе приличные деньги для начала, и, толкнув раздвижную
стеклянную дверь, шагнул на балкон. Было холодно и влажно; дул ветер, и
волосы залепляли глаза.
   - Желаю вам приятно провести вечер, - раздался за спиной голос Кресс-
нера, но мне уже было не до него. Я подошел к перилам, вниз я не смот-
рел. Пока. Я начал глубоко вдыхать воздух.
   Это не какое-нибудь там специальное упражнение, а что-то вроде само-
гипноза. С каждым выдохом голова очищается от посторонних мыслей, и вот
ты уже думаешь лишь об одном - о предстоящей игре. Вдох-выдох - и я за-
был о пачках банкнот. Вдох-выдох - и я забыл о Кресснере. С Марсией ока-
залось потруднее - она стояла у меня перед глазами и просила не делать
глупостей, не играть с Кресснером по его правилам, потому что даже если
он не жульничает, он, как всегда, наверняка подстраховался. Я ее не слу-
шал. Не до этого мне было. Это не то пари, когда в случае проигрыша ты
идешь покупать несколько кружек пива под аккомпанемент дружеских шуто-
чек; тут тебя будут долго собирать в совок от одного угла Дикман-стрит
до другого.
   Когда я посчитал, что уже достаточно владею собой, я глянул вниз.
   Отвесная стена небоскреба напоминала гладкую поверхность меловой ска-
лы. Машины на стоянке походили на миниатюрные модели, какие можно купить
в сувенирном киоске. Сновавшие взад-вперед автомобили превратились в лу-
чики света. Если отсюда навернуться, успеешь не только осознать, что с
тобой происходит, но и увидеть, как стремительно надвигается на тебя
земля и ветер раздувает одежду. И еще хватит времени на долгий, долгий
крик. А когда наконец грохнешься об асфальт, раздастся такой звук, будто
раскололся перезрелый арбуз.
   Неудивительно, что у того типа очко сыграло. Правда, ему грозили ка-
кие-то шесть месяцев. Передо мной же разворачивалась перспектива в мрач-
ную клеточку и без Марсии, шутка сказать, на сорок лет.
   Мой взгляд упал на карниз. Двенадцать сантиметров... а на вид им
больше пяти никак не дашь. Хорошо еще, что здание сравнительно новое -
по крайней мере карниз не рухнет.
   Может быть.
   Я перелез через перила и осторожно опустился на руках, пока не по-
чувствовал под собой карниз. Каблуки висели в воздухе. Пол балкона при-
ходился мне на уровне груди, сквозь ажурную решетку просматривалась ши-
карная квартира Кресснера. Сам он стоял по ту сторону порога с дымящейся
сигаретой в зубах и следил за каждым моим движением, как какой-нибудь
ученый за поведением подопытной морской свинки после только что сделан-
ной инъекции.
   - Звоните, - сказал я, держась за решетку.
   - Что?
   - Звоните Тони. Иначе я не двинусь с места.
   Он отошел от двери - вот она, гостиная, такая теплая, уютная и
безопасная - и поднял трубку. И что?   Из-за этого ветра я все равно
ничего не мог расслышать. Он положил трубку и снова появился в дверях.
   - Исполнено, мистер Норрис.
   - Так-то оно лучше.
   - Счастливого пути, мистер Норрис. До скорого свидания... если оно
состоится.
   А теперь к делу. Я позволил себе в последний раз подумать о Марсии, о
ее светло-каштановых волосах, и больших серых глазах, и изящной фигурке,
а затем как бы отключился. И вниз я больше не смотрел. А то лишний раз
заглянешь в эту бездну, и руки-ноги отнимутся. Или перестоишь и замерз-
нешь, а тогда можно просто оступиться или даже сознание потерять от
страха. Сейчас главное - мысленно видеть карниз. Сейчас все внимание на
одно - шажок правой, шажок левой.
   Я двинулся вправо, держась, пока возможно, за решетку. Мне придется,
это ясно, предельно напрячь сухожилия ног, которые я развил теннисом. С
учетом того, что пятки у меня свисают с карниза, на носки выпадет двой-
ная нагрузка.
   Я добрался до конца балкона - ну и как теперь заставить себя отор-
ваться от спасительных перил. Я заставлял. Двенадцать сантиметров - это
же будь здоров какая ширина! Да если б до земли было не сто двадцать
метров, а сантиметров тридцать, ты бы обежал по карнизу это здание за
каких-нибудь четыре минуты, урезонивал я себя. Вот и считай, что так оно
и есть.
   Легко сказать. Если упадешь с тридцатисантиметровой высоты, то чер-
тыхнешься и попробуешь еще раз. Здесь второго случая не представится.
   Я сделал шажок правой ногой, подтянул левую... и отпустил перила. Я
распластал руки по стене, прижимаясь ладонями к шершавой каменной по-
верхности, я оглаживал ее. Я был готов ее поцеловать.
   Порыв ветра заставил меня покачнуться; воротник пиджака хлестнул по
лицу. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле, где и оставалось,
пока стихия не успокоилась. Если ветер ударит как следует, меня снесет к
чертовой матери с этого насеста. А ведь на противоположной стороне ветер
будет посильнее.
   Я повернул голову влево, прижимаясь щекой к стене. Кресснер наблюдал
за мной, перегнувшись через перила.
   - Отдыхаете в свое удовольствие? - поинтересовался он дружелюбным то-
ном.
   На нем было пальто из верблюжьей шерсти.
   - Вы, кажется, сказали, что у вас нет ничего теплого, - заметил я.
   - Соврал, - спокойно отреагировал он. - Частенько, знаете, приходится
врать.
   - Как это понимать?
   - А никак... никак это не надо понимать. А может быть и надо. Нервиш-
ки-то шалят, а, мистер Норрис? Не советую вам долго задерживаться на
месте. Лодыжки устают. А стоит им расслабиться... - Он вынул из кармана
яблоко, откусил от него и выбросил в темноту. Долго ничего не было слыш-
но. И вдруг раздался едва слышный омерзительный шлепок. Кресснер хохот-
нул.
   Он совершенно выбил меня из колеи, и сразу же паника вонзила в мозг
свои стальные когти. Волна ужаса готова была захлестнуть меня. Я отвер-
нулся от Кресснера и начал делать глубокие вдохи, пытаясь сбросить с се-
бя парализующий страх. Световое табло на здании банка показывало 8.46, и
рядом - ДЕЛАЙТИ ВАШИ ВКЛАДЫ НА ВЗАИМОВЫГОДНЫХ УСЛОВИЯХ!
   Когда на табло зажглись цифры 8.49, самообладание, кажется, снова ко
мне вернулось. По всей видимости, Кресснер решил, что я примерз к стене,
потому что едва я начал переставлять ноги, держа путь к углу здания, как
сзади послышались издевательские аплодисменты.
   Давал себя знать холод. Ветер, пройдясь по озерной глади, словно по
точильному камню, превратился в немыслимо острую косу, которая своим ув-
лажненным лезвием полосовала мою кожу. На спине пузырился худосочный
пиджак. Стараясь не замечать холода, я медленно продвигался, не отрывая
подошв от карниза. Если и можно преодолеть этот путь, то только так -
медленно, со всеми предосторожностями. Поспешность губительна.
   Когда я добрался до угла, банковские часы показывали 8.52. Задача ка-
залась мне вполне выполнимой - карниз опоясывал здание четким прямоу-
гольником - вот только, если верить правой руке, за углом меня подстере-
гал встречный ветер. Один неверный наклон, и я отправлюсь в долгий по-
лет.
   Я все ждал, что ветер поутихнет, однако ничуть не бывало - не иначе
как он находился в сговоре с Кресснером. Своей невидимой пятерней он
хлестал меня наотмашь, давал тычки, забирался под одежду. Особенно силь-
ный порыв ветра заставил меня покачнуться. Так можно простоять до беско-
нечности, подумал я.
   Улучив момент, когда стихия немного унялась, я завел правую ногу за
угол и, держась за стены обеими руками, совершил поворот. Сразу два воз-
душных потока обрушились на меня с разных сторон, выбивая из равновесия.
Ну вот Кресснер и выиграл пари, подумал я обреченно. Но мне удалось
продвинуться еще на шаг и вжаться в стену; только после этого я выдох-
нул, чувствуя, как пересохло горло.
   Тут-то и раздался над самым моим ухом оглушительный хлопок.
   Я дернулся всем телом и едва устоял на ногах. Руки, потеряв опору,
описывали в воздухе невообразимые зигзаги. Садани я со всего маху по
стене, скорее всего это бы меня погубило. Но вот прошла целая вечность -
закон равновесия позволил мне снова прижаться к стене, вместо того чтобы
отправить меня в полет протяженностью в сорок три этажа.
   Мое судорожное дыхание напоминало сдавленный свист. В ногах появилась
предательская слабость, мышцы гудели как высоковольтные провода. Никогда
еще я не чувствовал столь остро, что я смертен. Старуха с косой уже, ка-
залось, готова была пробормотать у меня за спиной отходную.
   Я вывернул шею и увидел примерно в метре над собой Кресснера, который
высунулся из окна спальни. Он улыбался. В правой руке он держал новогод-
нюю хлопушку.
   - Проверка на устойчивость, - сказал он.
   Я не стал тратить силы на диалог. Да и не перекричать бы мне эти за-
вывания. Сердце колотилось бешено. Я незаметно продвинулся метра на пол-
тора - на случай, если ему придет в голову высунуться по пояс и дружески
похлопать меня по плечу. Затем я остановился, закрыл глаза и подышал
полной грудью, пока не пришел в норму.
   Эта сторона здания была короче. Справа от меня возвышались самые
большие небоскребы Нью-Йорка. Слева подо мной темным пятном лежало озе-
ро, по которому перемещались отдельные светлые штрихи. В ушах стоял вой
и стоны.
   Встречный ветер на втором повороте оказался менее коварным, и я обог-
нул угол без особых хлопот. И тут меня кто-то укусил.
   Я дернулся, судорожно глотая воздух. Страх потерять равновесие выну-
дил меня прижаться к стене. Вновь кто-то укусил меня. Не укусил, нет...
клюнул. Я опустил взгляд.
   На карнизе стоял голубь и смотрел на меня блестящими ненавидящими
глазами.
   Мы, жители городов, привыкли к голубям, как привыкли к таксистам, ко-
торые не могут разменять вам десятидолларовую бумажку. Городские голуби
тяжелы на подъем и уступают дорогу крайне неохотно, считая облюбованные
ими тротуары своей собственностью. Их визитные карточки мы частенько об-
наруживаем на капотах наших машин. Но что нам за дело! Да, порой они нас
раздражают, но владения-то все равно наши, а эти пернатые - чужаки.
   Здесь были его владения, я ощущал свою беспомощность, и он, похоже,
это понимал. Он опять клюнул меня в перетруженную лодыжку, и всю правую
ногу тотчас пронзила боль.
   - Убирайся, - прорычал я. - Убирайся прочь.
   В ответ он снова клюнул. Он, очевидно, давал мне понять, что я вторг-
ся на его территорию. И действительно, карниз был помечен птичьим поме-
том, старым и свежим.
   Вдруг тихий писк.
   Я как мог задрал голову, и в ту же секунду сверху обрушился клюв. Я
чуть не отпрянул. Я мог стать первым ньюйоркцем, погибшим по вине птицы
божьей. Это была голубка, защищавшая своих птенцов. Гнездо помещалось
под самой крышей. Мне повезло, при всем желании мамаша не могла дотя-
нуться до моего темечка.
   Зато ее супруг так меня клюнул, что пошла кровь. Я это почувствовал.
Я двинулся вперед в надежде спугнуть голубя. Пустой номер. Эти голуби
ничего не боятся - городские, во всяком случае. Если при виде грузовика
они с ленцой ковыляют прочь, то какую угрозу может представлять для них
человек, застрявший на карнизе под самой крышей небоскреба?
   Я продвигался черепашьим шагом, голубь же пятился, глядя мне в лицо
блестящими глазками, - опускал он их только для того, чтобы вонзить в
мою лодыжку свой острый клюв. Боль становилась нестерпимой: еще бы, эта
птица сейчас терзала живое мясо... если бы она его ела, я бы тоже не
удивился.
   Я отпихнул его правой ногой. Рассчитывать на большее не приходилось.
Голубь встрепенулся и снова перешел в атаку. Что до меня, то я чуть не
сорвался вниз.
   Один, второй, третий удар клювом. Новый порыв ветра заставил меня ба-
лансировать на грани падения; я цеплялся подушечками пальцев за каменную
стену, с которой успел сродниться, я прижимался к ней щекой, с трудом
переводя дыхание.
   Думай Кресснер хоть десять лет, вряд ли он придумал бы страшнее пыт-
ку. Ну, клюнули тебя разок, велика беда. Ну, еще раза два клюнули - тоже
терпимо. Но эта чертова птица клюнула меня, наверно, раз шестьдесят, по-
ка я добрался до чугунной решетки с противоположной стороны здания.
   Добраться до нее было все равно, что до райских врат. Пальцы мои лю-
бовно обвились вокруг холодных концов ограждения - ничто, казалось, на
заставит их оторваться.
   Удар клювом.
   Голубь смотрел на меня, если можно в данном случае так выразиться,
сверху вниз, в его блестящих глазках читалась уверенность в моей беспо-
мощности и собственной безнаказанности. Так смотрел Кресснер, выставляя
меня на балкон.
   Вцепившись ненадежней в чугунное ограждение, я изловчился и наддал
голубю что было мочи. Вот уж бальзам на раны - он заквохтал, точно кури-
ца, и с шумом поднялся в воздух. Несколько сизых перьев упало на карниз,
другие плавными кругами пошли на снижение, постепенно исчезая в темноте.
   Я перелез, едва живой, через ограждение и рухнул на балкон. Я обли-
вался потом, несмотря на холод. Не знаю, сколько я пролежал, собираясь с
силами. Световое табло на здании банка осталось по ту сторону, я же был
без часов.
   Боясь, как бы не свело мышцы, я сел и осторожно спустил носок. Иск-
ромсанная правая лодыжка кровоточила, а впрочем, ничего серьезного. Как
бы то ни было, при первой же возможности ранку надо обработать. Эти го-
луби могут быть разносчиками любой заразы. Я подумал, не перевязать ли
мне ногу, но потом раздумал. Еще, не дай бог, наступлю на повязку. Успе-
ется. Скоро ты сможешь купить бинтов на двадцать тысяч долларов.
   Я поднялся и с тоской посмотрел на темные окна квартирылюкс по эту
сторону здания. Голо, пусто, безжизненно. На балконной двери плотный
ветрозащитный экран. Наверно, я мог бы влезть в квартиру, но это значило
бы проиграть пари. А ставка была больше, чем деньги.
   Хватит оттягивать неизбежное. Я снова перелез через перила и ступил
на карниз. Голубь, не досчитавшийся нескольких перьев, смерил меня
убийственным взглядом; он стоял над гнездом своей подруги, там, где кар-
низ был украшен пометом особенно щедро. Навряд ли он станет досаждать
мне, видя, что я удаляюсь.
   Удаляюсь - красиво сказано; оторваться от этого балкона оказалось
потруднее, чем от балкона Кресснера. Разумом я понимал, что никуда не
денешься, надо, но тело и особенно ступни криком кричали, что покидать
такую надежную пристань - это безумие. И все же я ее покинул - я шел на
зов Марсии, взывавшей ко мне из темноты.
   Я добрался до следующего угла, обогнул его и медленно, не отрывая по-
дошв от карниза, двинулся вдоль короткой стены. Сейчас, когда цель была
уже близка, я испытал почти непреодолимое желание ускорить шаг, побыст-
рее покончить с этим. Но это означало верную смерть, и я заставил себя
не торопиться.
   На четвертом повороте встречный ветер чуть меня не опрокинул, и если
я все-таки сумел обогнуть угол, то скорее за счет везения, нежели сно-
ровки. Прижавшись к стене, я перевел дух. И вдруг понял: моя возьмет, я
выиграю пари. Руки у меня превратились в свежемороженые обрубки, лодыжки
(особенно правая, истерзанная голубем) огнем горели, пот застилал глаза,
но я понял - моя возьмет. Вот он, гостеприимный желтый свет, льющийся из
квартиры Кресснера. Вдали, подобно транспаранту "С возвращением в родные
края!", горело табло на здании банка: 10.48. А казалось, я прожил целую
жизнь на этом карнизе шириной в двенадцать сантиметров.
   И пусть только Кресснер попробует сжульничать. Желание побыстрей дой-
ти пропало. Я даже позволил себе помедлить. На банковских часах было
11.09, когда моя правая, а затем и левая рука легли на чугунные перила
балкона. Я подтянулся, перевалил через ограждение, с невыразимым облег-
чением рухнул на пол... и ощутил виском стальной холодок - дуло пистоле-
та.
   Я поднял глаза и увидел головореза с такой рожей, что, будь на моем
месте часы Биг Бена, они бы остановились как вкопанные. Головорез ухмы-
лялся.
   - Отлично! - послышался изнутри голос Кресснера. - Мистер Норрис, вы
заслужили аплодисменты! - Каковые и последовали. - Давайте его сюда, То-
ни.
   Тони рывком поднял меня и так резко поставил, что мои ослабевшие ноги
подогнулись. Я успел привалиться к косяку.
   У камина Кресснер потягивал бренди из бокала величиной с небольшой
аквариум. Пачки банкнот были уложены обратно в пакет, по-прежнему стояв-
ший посреди рыжего с подпалинами ковра.
   Я поймал свое отражение в зеркале напротив. Волосы всклокочены, лицо
бледное, щеки горят. Глаза как у безумца.
   Все это я увидел мельком, потому что в следующую секунду я уже летел
через всю комнату. Я упал, опрокинув на себя шезлонг, и вырубился.
   Когда голова моя немного прояснилась, я приподнялся и выдавил из се-
бя:
   - Грязное жулье. Вы все заранее рассчитали.
   - Да, рассчитал. - Кресснер аккуратно поставил бокал на камин. - Но я
не жульничаю, мистер Норрис. Ей-богу, не жульничаю. Просто я как-то со-
вершенно не привык падать лапками кверху. А Тони здесь только для того,
чтобы вы не сделали чего-нибудь... этакого. - С довольным смешком он
слегка надавил себе пальцами на кадык. Посмотреть на него, и сразу ясно:
уж он-то привык падать на лапки. Вылитый кот, не успевший снять с морды
перья канарейки. Мне стало страшно - страшнее, чем на карнизе, - и я
заставил себя встать.
   - Вы что-то подстроили, - сказал я, подбирая слова. - Что-то такое
подстроили.
   - Вовсе нет. Багажник вашей машины очищен от героина. Саму машину по-
догнали к подъезду. Вот деньги. Берите их - и вы свободны.
   - О'кэй, - сказал я.
   Все это время Тони стоял у балконной двери - его лицо вызывало в па-
мяти жутковатую маску, оставшуюся от дня всех святых. Пистолет 45-го ка-
либра был у него в руке. Я подошел, взял пакет и нетвердыми шагами нап-
равился к выходу, ожидая в любую секунду выстрела в спину. Но когда я
открыл дверь, я вдруг понял, как тогда на карнизе после четвертого пово-
рота: моя возьмет.
   Лениво-насмешливый голос Кресснера остановил меня на пороге:
   - Уж не думаете ли вы всерьез, что кто-то мог клюнуть на этот дешевый
трюк с туалетом?
   Я так и застыл с пакетом в руке, потом медленно повернулся.
   - Что это значит?
   - Я сказал, что никогда не жульничаю, и это правда. Вы, мистер Нор-
рис, выиграли три вещи: деньги, свободу и мою жену. Первые две вы, будем
считать, получили. За третьей вы можете заехать в окружной морг.
   Я оцепенел, я таращился на него, не в силах вымолвить ни слова, как
будто меня оглушили невидимым молотком.
   - Не думали же вы всерьез, что я вот так возьму и отдам ее вам? -
произнес он сочувственно. - Как можно. Деньги - да. Свободу - да. Марсию
- нет. Но, как видите, никакого жульничества. Когда вы ее похороните...
   Нет, я его не тронул. Пока. Это было впереди. Я шел прямо на Тони,
взиравшего на меня с праздным любопытством, и тут Кресснер сказал скуч-
ным голосом:
   - Можешь его застрелить.
   Я швырнул пакет с деньгами. Удар получился сильным, и пришелся он
точно в руку, державшую пистолет. Я ведь, когда двигался по карнизу, не
напрягал кисти, а они у теннисистов развиты отменно. Пуля угодила в ко-
вер, и на какой-то миг я оказался хозяином положения.
   Самым выразительным в облике Тони была его страхолюдная рожа. Я выр-
вал у него пистолет и хрястнул рукоятью по переносице. Он с выдохом
осел.
   Кресснер был уже в дверях, когда я выстрелил поверх его плеча.
   - Стоять, или я уложу вас на месте.
   Долго раздумывать он не стал, а когда обернулся, улыбочка пресыщенно-
го туриста успела несколько поблекнуть. Еще больше она поблекла, стоило
ему увидеть распростертого на полу Тони, который захлебывался собствен-
ной кровью.
   - Она жива, - поспешно сказал Кресснер. - Это я так, для красного
словца, - добавил он с жалкой, заискивающей улыбкой.
   - Совсем уже меня за идиота держите? - выжал я из себя. Голос стал
какой-то бесцветный, мертвый. Оно и неудивительно. Марсия была моей
жизнью, а этот мясник разделал ее, как какую-нибудь тушу.
   Дрожащий палец Кресснера показывал на пачки банкнот, валявшиеся в но-
гах у Тони.
   - Это, - давился он, - это не деньги. Я дам вам сто... пятьсот тысяч.
Миллион, - а? Миллион в швейцарском банке? Или, если хотите...
   - Предлагаю вам спор, - произнес я медленно, с расстановкой.
   Он перевел взгляд с пистолета на мое лицо.
   - С-с...
   - Спор, - повторил я. - Не пари. Самый что ни на есть обычный спор.
Готов поспорить, что вы не обогнете это здание по карнизу.
   Он побелел как полотно. Сейчас, подумал я, хлопнется в обморок.
   - Вы... - просипел он.
   - Вот мои условия, - сказал я все тем же мертвым голосом. - Сумеете
пройти - вы свободны. Ну как?
   - Нет, - просипел он. Глаза у него стали круглые.
   - О'кэй. - Я наставил на него пистолет.
   - Нет! - воскликнул он, умоляюще простирая руки. - Нет! Не надо! Я...
хорошо. - Он облизнул губы.
   Я сделал ему знак пистолетом, и он направился впереди меня к балкону.
   - Вы дрожите, - сказал я. - Это осложняет вам жизнь.
   - Два миллиона. - Казалось, он так и будет теперь сипеть. - Два мил-
лиона чистыми.
   - Нет, - сказал я. - Ни два, ни десять. Но если сумеете пройти, я вас
отпущу. Можете не сомневаться.
   Спустя минуту он стоял на карнизе. Он был ниже меня ростом - из-за
перил выглядывали только его глаза, в которых были страх и мольба, да
еще побелевшие пальцы, вцепившиеся в балконную решетку, точно в тюрем-
ную.
   - Ради бога, - просипел он. - Все что угодно.
   - Напрасно вы теряете время, - сказал я. - Лодыжки быстро устают.
   Но он так и не двинулся с места, пока я не приставил к его лбу писто-
лет. Тогда он застонал и начал ощупью перемещаться вправо. Я взглянул на
банковские часы - 11.29.
   Не верилось, что он сможет дойти хотя бы до первого поворота. Он все
больше стоял без движения, а если двигался, то как-то дергано, с раскач-
кой. Полы его халата развевались в темноте.
   В 12.01, почти сорок минут назад, он завернул за угол. Там его
подстерегал встречный ветер. Я напряг слух, ожидая услышать постепенно
удаляющийся крик, но так и не услышал. Может, ветер стих. Помнится,
идя по карнизу, я подумал о том, что ветер находится с ним в сговоре. А
может, ему просто повезло. Может быть, в эту самую минуту он лежит
пластом на противоположном балконе, не в силах унять дрожь, и говорит
себе: все, шагу отсюда не сделаю!
   Хотя вообще-то он должен понимать, что стоит мне проникнуть в сосед-
нюю квартиру и застукать его на балконе, - я пристрелю его как собаку.
Кстати, о той стороне здания, интересно, как ему понравился этот голубь?
   Не крик ли там послышался? Толком и не разберешь. Возможно, это ве-
тер. Неважно. Световое табло на здании банка показывает 12.44. Еще нем-
ного подожду, и надо будет проникнуть в соседнюю квартиру - проверить
балкон; а пока что я сижу здесь, на балконе Кресснера, с пистолетом
45-го калибра. Вдруг произойдет невероятное, и он появится из-за послед-
него поворота в своем развевающемся халате.
   Кресснер утверждал, что он никогда не жульничает.
   Про меня этого не скажешь.